Скажите пожалуйста, и это Барханова Люба, которая всегда разговаривает ровным, мягким голосом, словно кошка, обходящая миску со сметаной. Даже ругаясь, отстаивая свои границы – а нарушать их Люба не позволяла никому, ни при каких обстоятельствах, – обволакивающая мягкость присутствовала в тембре её голоса. Сейчас же эта кошка не мурчала, глядя на сметану, а рычала, как отменный волкодав. Хотя бы пыталась – точно.
– Мне это не помешает, – со смешком ответил Алексей Викторович.
Игнат обернулся – любопытство победило. Но увидел лишь большую мужскую ладонь на женской талии, перехваченной широким поясом лёгкого халатика. Алексей Викторович нагнулся под рост Любы, – а та смотрелась невысокой и рядом с Игнатом, который не отличался богатырскими габаритами, чудо-хирург же был выше, – и протянул ей гематоген в яркой обёртке.
Гематогенку протянул! Новый уровень завоевания женщины! Не бриллианты, не новомодный клевер из последней коллекции Ван Клифа, и даже не жаркие ласки, а гематогенка в ярко-розовой обёртке.
Снег звонко скрипел под ногами. Искрился на прямых солнечных лучах, которые лились с ясного, ярко-голубого неба.
Шура услышала сигнал сообщения, скинула варежку, забралась в карман пуховика, чтобы тут же достать телефон, поскорее увидеть, кто написал. Вдруг?.. Болезненное чувство, заставившее сердце замереть перепуганным зайчишкой, не оправдало ожиданий. Всего лишь рассылка от МЧС.
Тяжело вздохнула, изо всех сил постаралась не заплакать и продолжила путь в сторону дома. В носу щипало вовсе не от мороза – на глаза наворачивались предательские слёзы. А ведь она обещала, что не будет плакать, не станет дёргаться от каждого сигнала. Будет наслаждаться сибирской природой, бело-голубым снегом, морозом. Всем, что теперь превратилось в экзотику для Калугиной Александры.
Шура никак не могла привыкнуть к длительным командировкам мужа. Два года прошло с первой, а привычка не выработалась. Она старалась изо всех сил. Не раскисала на людях, улыбалась, когда приезжали родственники, ходила по магазинам и «просто прошвырнуться» с Леной или сестричками Игната. С удовольствием играла с племянницей – про себя мечтая, что ещё совсем немного, и у них с мужем появится свой ребёнок. Врачи проявляли всё больше лояльности в этом вопросе, больше не говорили категоричного «нет», а значит, скоро можно будет задуматься всерьёз. Заняться планированием беременности.
Шура скучала по Игнату, постоянно лезла в интернет, пытаясь выловить хоть какие-то новости из мест, где предположительно находился её муж. Только предположительно! Совершенно бесполезное занятие, от которого она лишь расстраивалась, накручивала себя, теряла покой, сон, аппетит – последнее сильнее всего огорчало мужа.
В итоге окружающие замечали, что жена без пяти минут генерала таяла на глазах, видели синяки под глазами, бледность, следы слёз. После, естественно, рассказывали Игнату, тот в свою очередь расстраивался. Иногда журил Шуру, иногда утешал, но всегда заметно огорчался. Вместо радости встречи – огорчение из-за несдержанности жены.
– Ёжичек, – говорил Игнат. – Ты жена военного. Привыкай.
– Я привыкну, – соглашалась Шура. – Обещаю.
И снова она не сдержала обещания. Дёргалась, плакала, шерстила по ночам интернет. Родные видели и наверняка доложат Игнату.
Резкий сигнал автомобильного клаксона вывел Шуру из задумчивости. Посторонилась, отошла поближе к высокому, выше её роста, сугробу. Мимо прокатился новый УАЗ Патриот на высоких колёсах с зимним протектором. Остановился через несколько метров.
– Подвезти, Шура? – выглянул из окна Лёша Калугин. – Забирайся, а то зябко на улице.
«Зябко»? Ничего себе «зябко»! Шура забыла, что минус тридцать пять по Цельсию – всего лишь «зябко» в родных Кандалах. Вот минус пятьдесят – это холодно.
– Спаси Христос! – ответила Шура, когда забралась в салон.
– Ревела? – оглядев родственницу, заявил Лёша.
– Нет, это от мороза. С непривычки, – соврала Шура и тут же покраснела.
– Лгать грешно, – степенно проговорил Лёша, становясь похожим на своего отца.
Один в один. Черты лица совсем другие, но каким боком не повернётся, отовсюду видно – Фёдора Калугина сын.
– Лёша, слышала, ты женишься? На Брусникиной Татьяне, – чтобы перевести тему от неприятной, спросила Шура.
Калугин Алексей окончил институт и приехал в родное село перед переездом в Москву, как и планировал все годы обучения. Побыл неделю, вторую, месяц, и… добровольно остался.
Отцу требовалась помощь, тот был справным хозяином, удачливым предпринимателем, талантливым столяром, но новые технологии, маркетинг давались ему с трудом, да и некогда вникать было, с таким-то семейством. Полина как раз мальчика родила, Гришу. «Дал бог утешение на старость», – шутила довольная мама.
Как уедешь? За главную помощницу Машу не оставишь, той немного до колледжа осталось, потом институт – лет семь-десять пролетят, не заметишь. Одним словом, остался Лёша в Кандалах.
