Но повторения этого кошмара я не переживу. Точнее… его могут не пережить окружающие. Есть такая чудесная поговорка – бей своих, чтоб чужие боялись. Нет ни малейшего желания ей следовать, но… В общем, в истории моих предков – да-да, снова я о них! – такое случалось не раз, и не два. Что мы умеем делать лучше всего, так это находить виноватых. Я отлично знаю, чем может кончиться еще одна подобная выходка Эрина… Генетическая память, если угодно. Порву всех. На ленточки. А потом – будь что будет… Вот именно это и надо предотвратить. На цепь и в бункер я же его посадить не могу? Не могу! А так хочется! Значит, надо просто честно все объяснить.
– Сердце мое, послушай, – я постаралась начать помягче, – и отнесись к этому серьезно, хорошо? Ты же знаешь, что я такими вещами не шучу. Так вот, Эрин – я люблю тебя безумно, но! Если ты еще хоть раз мне солжешь, неважно, из каких побуждений, если утаишь от меня… – Я задохнулась, нахмурилась, подбирая нужные слова, и продолжила. – Я прекрасно знаю, какая у нас с тобой работа. Тебя могут убить, и меня тоже могут. Но не смей обрекать меня на неизвестность. Я не смогу и не стану этого терпеть. Короче: еще один такой геройский финт – и я тебя оставлю. Потому что либо мы вместе – во всем, либо порознь – но тогда уж тоже во всем. Только так будет честно. Вот так. Я клянусь, и пусть Валар будут мне свидетелями. Я сказала.
И тогда он снова моргнул, очень… как-то грустно, что ли. Но, балрог меня подери! Это не шутка и не прихоть. Мы так просто клятвами не разбрасываемся. Валар! Я так надеюсь, что он меня понял…
Гоблинское исцеление – штука мощная, что ни говори. Товарищ Шрак и Готзилла Шахидовна на пару сотворили чудо, буквально собрав эльфа заново. Но магическим образом сращенным костям, сосудам и тканям, так или иначе, нужно дать время для полного восстановления, посему доблестный энчечекист, столь успешно реконструированный в полевых условиях, еще сутки провел в крепких объятиях целительного сна, а следующий день – практически недвижимым от общей слабости.
Но какое это имеет значение, если ты жив, ничего не болит, а любимая девушка, хоть и ругается последними словами, но не отходит ни на шаг от ложа раненого воина?
Другой разговор, что нежная возлюбленная вооружена до зубов и контролирует каждое движение подопечного, а также вполне серьезно целится в любого, кто приблизится к оному хоть на лишний шаг. Эру свидетель, у Нолвэндэ имелись даже ручные гранаты. От пережитого потрясения у мыслечтицы обострился нолдорский синдром, заставивший видеть вокруг только враждебные намерения. А еще Нол была зла, как тысяча ошпаренных балрогов.
По всей видимости, в своей аристократической школе леди Анарилотиони освоила курс риторики на «отлично», а заодно запомнила, что лучше всего до сознания мужчин доходят короткие обвинительные предложения в количестве не более пяти штук. Кратко, четко и без лирических отступлений вроде: «Как ты мог?» или «Я всегда тебе говорила…», напарница заклеймила возлюбленного последними словами, обвинив в опрометчивости, безрассудности, глупости, ничем не подкрепленной самоуверенности, а также мужском шовинизме и поведении, не достойном рыцаря и офицера.
Да, Эрин признавал, что поступил несколько опрометчиво и даже в чем-то безрассудно, когда отправился на встречу с вампиром. Но капитан ведь не знал, что его визави окажется кровососом. Да, не предупредить начальство о планируемой встрече с преступником – безответственно. Но после близкого знакомства с ласомбра Эринрандир скорее дал бы разрезать себя на кусочки, чем допустил, чтобы Нолвэндэ подошла к вампиру даже на триста метров. Да, пресловутый мужской шовинизм, да, он самый в натуральном естестве и в полный рост, но, как в подобных случаях говорит любимая напарница: «И что?» Пусть капитан ап-Телемнар сто раз неправ, но кому как не мужчине подвергать себя опасности, чтобы защитить тех, кто слабее?
И вообще… раненых героев полагается кормить всякими вкусностями и полезностями, лучше всего с ложечки, прижимаясь теплым бедром к боку, а также давая полюбоваться содержимым разреза халатика в качестве стимулирующей терапии. Чтобы герою еще сильнее хотелось выздороветь и обрести достаточно сил для более решительных действий.
Еще один неожиданный минус процесса выхаживания раненого возлюбленного и создания ему уюта я открыла для себя внезапно. Оказалось, что его же надо чем-то кормить! Нет, пельмени у меня в холодильнике были, и сырки плавленые – тоже, но… В общем, это – не та еда, которая полагается выздоравливающим. И проблему надо как-то решать… Хочешь – не хочешь, а в магазин идти придется.
