«Наверное, здесь давно не было женщины, — подумала она, и тут же ее взгляд наткнулся на алый лоскутик, забившийся в угол рядом с пуфом, на котором лежала скомканная мужская рубашка. Двумя пальцами Таня, брезгливо скривившись, подняла кружевные трусики-стринги. «Все же женщины здесь бывают», — усмехнулась она.
Вдруг тишину разорвал телефонный звонок. Бросив на пол мужской трофей, она сняла трубку.
— Алло, — нерешительно сказала Таня.
— Татьяна? — спросил строгий голос.
— Да…
— Я Виталий Михайлович.
— Да… — неуверенно повторила Таня.
— Ты мне сегодня с дороги звонила, когда Максиму стало плохо, — напомнил голос. — Кстати, номер как узнала?
— В договоре был.
— Значит, договор у тебя?
— Да.
— Завтра заеду или кого-нибудь пришлю.
— Как там Максим Юрьевич? — поинтересовалась Таня, и ее сердце взметнулось куда-то вверх.
— Жить, сказали, будет, — ответил мужчина, и Танино сердце вернулось на место. — Вовремя до больницы довезла. Если б не ты… Повезло Максимке, будем два дня рождения отмечать. А ты, значит, пока у него поживешь?
— Да, — снова ответила Таня, замечая, что на все свои «да» кивает будто собеседник находится рядом.
— Эк, какая словоохотливая, — пошутил Виталий Михайлович, но тут же добавил: — Деньги-то у тебя есть?
Таня опять хотела ответить «да», но остановила себя.
— Мне бы немного, — сказала она. — Кое-что купить надо.
— Хорошо, — согласился Виталий Михайлович. — Десятку пришлю, трать. К Максиму пока не ходи, он в реанимации. Мы сами с ним будем связываться. Как там? Небось как в берлоге?
— Ага… — ответила Таня, заметив, что снова кивает.
— Вот и наведи порядок, а то Валентина Петровна переехала, ухаживать теперь за ним некому.
— Это его мама? — робко спросила Таня.
— Да нет, соседка. Матери у него нет, и в разводе он.
— Знаю, — сказала Таня и тут же добавила: — Вы привет Максиму передайте, пусть выздоравливает.
— Передам, — сказал голос уже не так строго. — До свидания.
— До свидания, — ответила Таня гудящей трубке.
Таня обрадовалась, что Максим выздоравливает. Она протянула руку к выключателю, и двенадцать лампочек люстры вспыхнули под потолком. Найдя пульт, она включила телевизор и, поочередно переключая каналы, нашла MTV. Изредка поглядывая на экран, где вышагивала белобрысая компьютерная кукла, Таня заскакала по комнате.
Я буду вместо, вместо, вместо нее.
Твоя невеста честная, честная ё…
Таня продолжала танцевать после того, как «Глюкозу» сменила Мадонна, Элтон Джон и Алсу. Когда же на экране один за другим стали появляться бойз-бэнды, она выключила телевизор и прошла на кухню.
Ей было грустно. Вспомнилась ночь, когда ей приснился кошмар, а утром она узнала о гибели подруги. «А сейчас на моих глазах Максим чуть не умер. Может, я действительно несчастье приношу? — подумала Таня, но тут же замотала головой, отгоняя навязчивые мысли. — Нет! Нет! Если бы не я… На скорости гнал бы машину, стало бы плохо — и все… трейлер бы смял. Теперь будет второй день рождения отмечать».
Таня вздохнула и обвела взглядом кухню: навесные шкафчики из светлого пластика, встроенная, наверняка дорогая плита, микроволновая печь, раковина, полная посуды. На подоконнике, уткнувшись носиком в угол, стоял электрический чайник, рядом лежала растерзанная коробка из-под пиццы.
«Надо бы чего-нибудь поесть, — решила она. — Потом вымою посуду и пойду по магазинам. Куплю новую одежду и начну новую жизнь». «Жизнь, жизнь, жизнь», — гулко забилось у нее в мозгу. Она поставила локти на стол и прикрыла глаза ладонями, надавив пальцами на веки. Несколько минут она сидела так, вглядываясь в мерцающие в темноте яркие пятна, как будто хотела сосчитать звезды на небе. Резко оторвав ладони от лица, она поразилась яркости света.
Холодильник внезапно заурчал, и Таня почувствовала, как она голодна. Она потянула на себя холодную бежевую дверцу и покачала головой: «Мышь повесилась». Она достала открытый пакет молока, понюхала — скисло. Кусок колбасы покрылся слизью, завернутое в пищевую пленку копченое мясо протухло. «Сыр — зеленый, точно испортился», — решила она, глядя на разводы плесени. Все испортившиеся продукты Таня отправила в черный мешок для мусора. «Пойду на улицу — выброшу», — подумала она.
Наконец в контейнере для овощей она нашла банку с консервированным говяжьим языком. В выдвижном ящике шкафа-пенала, среди ложек и вилок, отыскался консервный нож. Она схватила вилку и в один присест опорожнила банку, но, почувствовав, что не наелась, срезала с куска черного хлеба корку, на которой кое-где проступили пятна плесени, и поджарила хлеб вместе с куриными яйцами, обнаруженными в холодильнике.
