— Когда начало? — осторожно спросила я.
— В шесть.
Я взглянула на часы. Было четыре часа двадцать минут.
— Я не знаю… Как же?.. — заметалась я.
Неожиданно из кухни послышался какой-то подозрительный звук, напоминающий шум водопада. Тимина всклокоченная голова выглянула из кухни.
— Там вода из крана, — сказала она и опять исчезла.
— Зачем трогала? — взревела я, а в трубку сказала: — Ты кран умеешь чинить?
— Ты что, с дуба рухнула? Я тебя на фуршет зову. Или не поняла?
— Поняла. Только у меня кран сломался.
— Не пори чушь, — произнес он. — Говори, заезжать за тобой или… вон Лилька тоже просится!
Из кухни послышался грохот, вмиг заглушивший голос моего бывшего любовника и шум падающей воды. Прижав трубку к груди, я бросилась на кухню.
Вода с шумом хлестала из крана, орошая брызгами пространство вокруг раковины. Тима сидела на полу, рядом валялась керамическая супница, в которой я держала муку. Большая часть содержимого супницы была рассыпана по полу, остальное осело на девочке.
— Класс, — только и смогла я произнести, глядя на лицо Тимы, внезапно превратившееся в японскую маску.
— Ты не одна? — поинтересовался мой бывший любовник.
— Нет, — ответила я. — Мальчика из экспресс-службы вызвала. Камасутру изучаем, — ответила я, наблюдая, как Тима поднимается с пола и деловито отряхивает испачканные мукой штанишки.
— В ванной трахаетесь? — прорычала трубка, и в трубке тут же зазвучали короткие гудки.
— Ты чудовище, — вздохнула я, присев перед Тимой на корточки и помогая ей отряхнуться от муки.
Трель дверного звонка прервала наше интересное занятие.
— Папа! — ринулась Тима в прихожую и, ловко открыв английский замок, застыла, глядя на молодого мужчину в синем комбинезоне и с глазами цвета свежей чайной заварки.
— Что тут у вас стряслось? — спросил он, перешагивая через порог. — Я внизу ремонт делаю — слышу грохот, будто лягушонка в коробчонке едет. — Он присел на корточки, внимательно глядя Тиме в лицо. — Никто не пострадал? Все нормально?
— У нас кран течет, — сказала Тима, отступая. Даже на корточках парень чуть ли не на две головы был выше ее. — Там вода, — повторила она, почему-то показывая в угол.
Великан выпрямился. Рядом с почти двухметровым парнем девочка выглядела миниатюрной статуэткой с белым фарфоровым лицом. Осторожно отодвинув девочку, великан шагнул на кухню.
— У вас, как я вижу, потоп. Хорошо, что холодная. — Он наклонился, покрутил что-то, и вода, сделав несколько бульков, остановилась. — Я быстро, только инструменты возьму. Ждите.
Ждать, когда незнакомец вернется, я не стала, взяла веник и подмела пол. Парень вернулся, как только я собрала побуревшую муку в совок. Поколдовав над краном минут десять, он, развернувшись в нашу сторону всем своим великанским торсом, сказал:
— Принимайте, хозяйки!
Я осторожно взялась за язычок крана и потянула на себя. Холодная струйка ударила в ладонь. Я закрыла кран — струйка исчезла. Тима стояла рядом и с явным любопытством наблюдала.
— Теперь я, — сказала она. Я уступила ей место у раковины. Она осторожно повторила мои движения и, удовлетворенная, отошла.
— Спасибо, — поблагодарила я слесаря. — Только денег у меня пока нету. С работой все никак.
— Накормить-то сможешь? Голодный, как черт. Все работаю, работаю, перекусить некогда, — засмущавшись, сказал слесарь.
— Есть борщ, — напомнила о себе Тима, уже сидевшая за столом.
— Борщ — это здорово! Сто лет не ел борща, — потирая ладони, сказал слесарь, садясь напротив Тимы.
Я наполнила две тарелки: большую и маленькую. Мои гости с аппетитом набросились на еду. Попросили добавки. Все съели и снова вопрошающе посмотрели на меня.
— Больше нет, — развела я руками.
— Спасибо, — сказал парень, вставая. — Меня, кстати, Димой зовут. Он протянул мне руку. — Будем знакомы.
Я пожала его ладонь. Она была жесткой, но теплой. Задрав голову кверху, я поймала на его лице улыбку. И улыбка его тоже была теплой.
Когда я закрыла за ним дверь, мне отчего-то стало грустно.
— Тебе борща жалко, да? — спросила Тима, как только я вернулась в комнату. Я усмехнулась и потрепала ее по спутанным волосам, припорошенным мукой.
— Ты стала несчастная какая-то, — констатировала Тима. — А папа когда придет?
Я пожала плечами. Почему-то после ухода улыбчивого великана Димы я почувствовала рядом с собой гулкую пустоту. Тяжелый вздох вырвался из моей груди.
Снова заиграл Шопен, я ринулась к дивану, где валялся мой сотовый телефон.
— Ну что? — услышала я.
— Кран починили.
— Кто?
— Слесарь-волшебник.
— Так ты пойдешь?
Я посмотрела на часы — начало шестого. Перевела взгляд на Тиму. Она, нагнувшись, шарила в своем рюкзаке-Мумрике.
— Последний раз спрашиваю: пойдешь на Кошелева?
— Отдай старшей дочке. Мне некогда, — сказала я и почувствовала, как холод разливается в моей груди. — И не звони мне, — как можно тверже произнесла я. — Все равно не отвечу… Не отвечу, — повторила я, обращаясь к погасшему экрану сотового телефона.
