— А мы тут при чем? Нам нужны девушки для баров, гостиниц. — Он сделал паузу. Взгляд, каким он окинул всю меня, мне не понравился. — Хорошо танцуешь? — спросил он и пошевелил указательным и средним пальцем.
— Сольные партии исполняла, — вскинув подбородок, гордо ответила я.
— Сольные, говоришь? — Мужчинка-душка надул и без того пухлые губы, и в его масленых глазенках появился блеск.
— В детской студии, — добавила я уже менее решительно. — Лягушку-квакушку…
— Так-так-так, — зашлепал он губами. Его пальцы-сосиски радостно заелозили по столу. — А как относишься к… так сказать… трудностям?
— Стараюсь избегать, — ответила я, выбирая из арсенала свою самую обаятельнейшую улыбку.
— Н-да… — Пухлые ладошки плашмя опустились на столешницу, издав резкий, хлюпающий звук. — Я думаю, ты нам не подойдешь, — сказал мой несостоявшийся работодатель, постепенно выходя из амплуа «душки». — Так что можешь быть свободна.
Я и без этого холеного борова знала, что свободна. «Ни мужа, ни ребенка, ни нормальной работы, — думала я, последний раз оглядывая узкий кабинет с громадным окном. — И что во мне за изъян? Постоянно спотыкаюсь на собеседовании. Наверное, самая главная моя беда — не умею врать». Я пожала плечами и вышла из кабинета.
— Как ты там оказалась? — раскрыла пунцовый рот оказавшаяся за недавно пустующим столом секретарша. Я узнала искусственный голос, с которым говорила по телефону. Без искажений ее голос звучал еще противнее. — Кто разрешил? — продолжала допытываться она, хлопая длинными, в три слоя накрашенными ресницами.
— Я сам с усам, — ответила я. Последний раз, наверное, я произносила эту фразу больше двадцати лет назад.
— Не взял? — ехидно поджала рот секретарша.
— Не больно-то и хотелось, — бросила я через плечо и вышла из приемной. Пройдя по коридору, встала перед дверями лифта. Вздохнув, нажала на кнопку. Лифт радушно раздвинул двери. В окружении собственного унылого отражения я съехала вниз. Шагнув в вестибюль, уткнулась в доску объявлений. Прямо перед моими глазами оказалась строка, набранная не менее чем тридцатым кеглем: «Требуется официантка». Строчкой ниже и гораздо мельче — «Обращаться к Владу, 1-й этаж».
«Что ж, — решила я, — буду поднимать родной пищепром».
На благо своей страны и для собственного заработка я и так уже работала больше шести лет. Два года — в библиотеке (скучно и безденежно), два — в видеопрокате (разорился), остальное время продавала поочередно цветы, джинсы, книги, бакалею и косметику.
«Официанткой я еще не была. Хоть что-то новенькое в моей биографии», — решила я и, толкнув расхлябанную дверь, сделала несколько шагов по направлению к стойке бара. Тут же меня остановил мой внутренний голос:
— Не хочу. Тут воняет.
Я развернулась на сто восемьдесят градусов и чуть не сбила с ног девчушку лет пяти с распахнутыми, словно от удивления, глазами-блюдцами. Похоже, это она озвучила мои мысли.
— Не воняет, а пахнет, — сказал высокий синеглазый мужчина, который держал девочку за руку.
— Воняет, — не согласилась девочка с такими же синими, как и у отца, глазами. — И таракан.
— Тараканище… — в ужасе подтвердила я, загипнотизированная величественным зрелищем откормленного животного, спокойно передвигающегося по столешнице.
— Пойдем, каприза.
Я машинально двинулась за синеглазой парой в сторону выхода. Мужчина внезапно остановился. Я с размаху налетела на него.
— Простите.
— Не за что, — ответил он и с видом экскурсанта, изучающего музейный экспонат, воззрился на меня. — Что ж делать? — не отрывая от меня взгляда, произнес он.
— Извечный вопрос, — вздохнула я и развела руками.
Мужчина подхватил мою руку и сжал ладонь.
— А вы, гражданка, как? Не заняты? Свободны?
— Вообще-то я не очень спешу… — сказала я, сама удивившись своему ответу. — И свободна, как чайка Джонатан Ливингстон.
Синеглазый мужчина озадаченно посмотрел на меня, как учитель, получивший блестящий ответ от троечника.
— За ребенком присмотришь? — с надеждой спросил он. — Ее мать в командировке. У меня договор горит. С этим чудовищем — никуда.
Он опустил голову, и мне показалось, что из его синих глаз вот-вот потекут слезы. В растерянности я взглянула на девочку. Светлые волосы на ее маленькой головке были спутаны, кофточка вылезла из-под испачканных на коленях штанишек, в углу рта виднелась белая полоска, скорее всего от сгущенного молока.
— Вполне симпатичное чудовище, — сказала я и протянула руку девочке. — Меня Дарья зовут. А тебя?
— Тима, — сказала девочка и, вложив свою теплую, мягкую ладошку в мою ладонь, добавила: — Пойдем?
Я слегка сжала ее пальчики и вопрошающе взглянула на папашу. В его синих глазах вспыхнул свет надежды, а углы рта растянулись в улыбке.
— Здорово, — удивленно выдохнул он. — Дарья, ты волшебница!
— Она фея, — подтвердила Тима и потрогала рюши на моей блузке. — Мягонькие.
— Нравится? Папин подарок, — поглаживая себя по бокам, сказала я.
Тима повернулась ко мне спиной.
— Это Мумрик, — сказала она, показывая себе за спину. — Папа подарил.
Я пощупала рюкзак-игрушку в виде грустной собаки.
— Мягкий, — констатировала я. — Что там у тебя?
