Ей бы учиться где-нибудь подальше отсюда, на полную стипендию. Чтобы ее беспокоили только тесты, свидания, вечеринки.
А у нее всего один друг – старик, подыхающий в бетонной коробке на крыше мира, и все ее воспоминания заляпаны кровью.
И, проявляя лояльность, Харди отводит сигарету ото рта и кладет обратно в пачку фильтром вниз, чтобы потом не потерять. На удачу – глупое суеверие, он прекрасно это знает, но, если лишить себя маленьких личных ритуалов, жизнь быстро превратится в череду бессмысленных дней.
– Долго сюда добиралась? – спрашивает он.
– А что?
– Сейчас поймешь.
Он кивает в сторону озера.
Уже три часа дня, в четыре стемнеет, она вряд ли следит за барометром – молодые, они такие – и не знает, что бушевавший внизу буран уже утих. Значит, с наступлением сумерек резко похолодает так, что у термометра никакой шкалы не хватит.
Харди достает свой передатчик, пальцем просит Дженнифер помолчать и со щелчком подключает Мэг.
– Шериф, – откликается она, и Харди почти видит, как она распрямляет спину, будто в комнату вошел настоящий начальник.
– Через сорок пять минут мне нужна машина.
– У вас заявка на шесть, – кратко напоминает ему она, но это просто от неожиданности, ведь он и сам знает. В микрофон доносится шелест: она перебирает бумаги.
Поскольку водить машину ему трудно, а его прошлые заслуги еще уважают, служба шерифа каждый вечер посылает за ним машину отвезти домой. И получается, что теперь он видит Пруфрок только в темноте. Город для него превращается в собственную тень. Может, с учетом всех местных призраков, оно и верно.
– Сделаешь, Мэгги? – спрашивает Харди. – Не хочу, чтобы меня тут насквозь продуло.
– Уже, – отвечает Мэгги.
– Только не посылай этого пацана, – добавляет Харди с наигранной серьезностью, глазами подавая Дженнифер сигнал.
Она тоже глазами отвечает: все это глупости. И она не ошибается.
Харди с важным видом прерывает связь, отключает микрофон. Со второй попытки это ему удается.
– Можно было и обойтись, – замечает Дженнифер, мол, нужды в машине нет.
– Что же, я тебя по темноте отправлю? – Он показывает через окно на озеро, уже погруженное во тьму, на все вокруг. – Один неверный шаг – и до свидания, прекрасный мир.
– Я конусы видела, дорогу знаю.
– Да эти конусы давно сдуло ко всем чертям, разве нет?
– Я могу прямо сейчас уйти, ничего страшного не…
– Тебе надо на это посмотреть.
– Неужели в долине меня еще чем-то можно удивить? – спрашивает она.
– Я рад, что ты сюда добралась.
В знак одобрения Харди поднимает кружку.
– Извините, я тогда была… еще та штучка, – говорит она ему, будто затем и проделала этот долгий путь в гору.
– Зато с тобой всегда было интересно, – замечает Харди. – Помнишь, когда ты надела в школу руки-ножи?
– Они же были не настоящие.
– До сих пор во все это веришь?
– В слэшеры? Сколько времени прошло. Не знаю, я тогда вообще была другим человеком.
Харди пожимает плечами: понятное дело. Дженнифер пожимает плечами в ответ и говорит, обращаясь к жуткому пространству за окном:
– Вы о нем вспоминаете?
Харди вместе с ней смотрит в серое небо.
– О Медведе? – добавляет он на всякий случай.
Мистер Грейди Холмс, он же «Медведь», он же «Шерлок» – одной клички ему явно было мало.
– Я вспоминаю, – говорит Дженнифер, и рот вытягивается в жесткую линию. – Я… глупо вышло.
– Я тоже мог быть поумнее, – говорит Харди с глупейшей ухмылкой.
Дженнифер смотрит в кружку и говорит:
– Я была… Мой адвокат сказала, что я буду выгоднее выглядеть на суде, если поступлю на заочное в местный колледж. Когда я пишу работы, читаю книги по истории, то иногда забываю, что он был… был…
Она отводит голову назад, сглатывает, чтобы снова не заплакать.
– Я бы обо всем забыла, – продолжает она. – Думала бы, вот он удивится, когда я вернусь и заработаю за эти курсы кучу баллов.
Теперь губы поджимает уже Харди, внимательно смотрит на оконное стекло.
– В тебе это всегда сидело, – говорит он наконец. – И я вовсе не удивлен, Джей… Дженнифер.
Она стреляет глазами, почти целиком услышав свое прежнее имя, но ничего по этому поводу Харди не говорит.
– Слушайте. – Она ставит кружку на стол. – Мне надо…
– Точно по расписанию, – говорит Харди, подаваясь вперед.
Дженнифер перехватывает его взгляд.
Он смотрит на развалины Терра-Новы.
– Думаю, они переберутся на зимовку в «Овечью голову», – говорит он о небольшом стаде лосей, которые пробираются через сгоревшие дома и обуглившиеся деревья.
– Но озеро замерзло.
– Пить им не надо, – объясняет Харди. – Это… помнишь, где у строителей был сортир?
Дженнифер щурит глаза, будто отматывает время назад.
– Два синих и один серый, пошире, – вспоминает она и кивает.
– После… после того, что случилось, в первый год никому и в голову не пришло их увозить. Но они были пластиковые, а тут морозы. Растрескались, расползлись. Это ведь как… кто вырос в городе, этого не знает. Но трава вокруг выгребной ямы всегда самая зеленая, самая лучшая. Вот и там то же самое: природа позаботилась. Трава прямо буйствовала. Прошлым летом это маленькое стадо там и ютилось.
– Но сейчас его там нет, – замечает Дженнифер.
– Лоси выносливые, и память у них что надо.
