— Вам нельзя вставать! — остановила его Лиза. — Врач сказал, что у вас сотрясение мозга. И вам требуется полный покой.
— Так вы сходите в «Лэйлу»?
— Схожу, схожу… — успокоила его Лиза.
— Спасибо, — прошептал Сливин.
— Ну, тогда до завтра! — кивнула Лиза, поднимаясь.
Неожиданно дверь в палату распахнулась, и двое санитаров ввезли в палату каталку с лежащим под капельницей человеком.
— Подождите, ребята, куда вы?! — остановила их Лиза. — Это же ВИП-палата. Сюда сказали никого не подселять.
— Это тоже ВИП, — пояснил, входя в палату, тот самый рыжеусый доктор. — И не просто ВИП, а московский. И у него очень серьезное ранение. Да, у двери будет дежурить охранник.
Лиза, заметив, что Сливин делает вид, что спит, кивнула и вышла из палаты. Вслед за нею вышли и доктор и санитары.
Сливин тут же открыл глаза и повернул голову. Смуглое лицо соседа покрывала испарина пота, он глухо постанывал, не открывая глаз. Артур вздохнул и тоже закрыл глаза.
Губернатор Глухов еще не осознавал этого, но нутром чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Ни перенос времени открытия байкерского съезда, ни выступление «Машины времени» не остановили тех, кто собирался превратить похороны убитого людьми Шрэка журналиста в акцию протеста. И кто знает, чем бы это все закончилось, если бы не мэр Радов, который, предвидя подобные ситуации, вот уже несколько лет занимался организацией так называемых патриотических молодежных движений. И вот теперь его подопечные, как передали Глухову, сумели-таки перевести стрелки. Толпа, которая, как донесли Глухову, собиралась идти разбивать палатки под окнами его кабинета и требовать отставки губернатора и мэра, пошла крушить рынок и вокзал, где было сконцентрировано больше всего выходцев из Кавказа и Средней Азии. Как считал сам Глухов, их стоило-таки постращать. И Шрэк его предупреждал, что зарвались ребята — места выгодные выбили, а доходом делятся неохотно. Если бы это все заварилось только у них, в Нижнем, то пришлось бы держать ответ перед Москвой. Но в данный момент, и всем это хорошо было известно, всю страну колбасило. Даже в столице ОМОН никак не мог разнять экстремалов. В этом отношении его, глуховские, силовики были спецами. Они вступали в борьбу за порядок именно в ту минуту, когда обстановка доходила до стадии кипения. То, что проливалась кровь, многих, особенно неразумных подростков, отрезвляло. Однако, и это было строгое указание и Глухова и Радова, ОМОН и милиция не должны были допустить жертв. Сколько угодно раненых, но чтобы ни одной жертвы. И силовики отлично справлялись с поставленными перед ними задачами.
И пока Глухов с Радовым открывали байкерский съезд, а потом подтанцовывали под «Машину времени», глуховский мобильник получал эсэмэски, в которых силовики отчитывались о проведении операции под кодовым названием «Дружба».
Прочитал эти эсэмэски Глухов только поздно вечером, вернувшись в свой особняк, выстроенный на берегу живописного озера.
Понимая, что место губернатора, хотя и хлебное, куда как опасное, Глухов уже подготовил все документы, чтобы переписать этот особняк на жену. Если что, у него имущество конфискуют, а вот у жены его, да еще если быстро оформить развод, вряд ли. Глухов давно бы уже все это проделал, однако было одно «но»… В жене-то своей, Вере Павловне, он был уверен, с ней они прожили более двадцати лет, воспитали дочь, которая теперь училась в Штатах, а вот в любовнице — нет.
Совсем недавно у него появилась молодая, даже можно сказать юная отрада — Людмила, Милочка. И он вдруг почувствовал себя другим человеком. Не сказать, что его жена, Вера Павловна, плохо выглядела. Время и деньги позволяли ей посещать салоны красоты, тренажерный зал; бассейн и баня были в ее распоряжении круглые сутки. Она могла заказывать себе самые модные наряды. Яркие черные волосы подчеркивали красоту ее голубых глаз, фигура у нее и в сорок оставалась почти идеальной. Она была элегантна, умна, интересна. Но, как говорится, с годами попросту приелась. Глухова вдруг потянуло на блондинок — пусть глупеньких, зато простых и искренних. Во всяком случае, так ему самому казалось.
В конце концов он купил своей молодой любовнице и квартиру в центре Нижнего, которую она обставила по своему вкусу, и машину, положил на ее счет в банке приличную сумму денег. Условие было одно — не тревожить жену и не претендовать на его имущество.
— Ну, котик, — муркнула на это Милочка, разглядывая колечко с бриллиантом, — это целых два условия. Жену твою я по-любому переживу, — неприятно хихикнула она. — А вот, если ты заведешь себе новую зазнобу… Я что, должна остаться с носом?
Глухова, который по-своему очень даже любил свою жену, это ее хихиканье резануло по живому. Но он не хотел разрушать и так нечастую их вечернюю идиллию и смолчал.
— Я надеюсь, — промурлыкала Милочка, — у тебя хватило мозгов не переписывать на жену все свое имущество? Если перепишешь, меня больше не увидишь…
