Не нужно ему ничего. Не нужно ему ничего из того, что я готова была подарить ему бесплатно. Ему ни бесплатно, ни за деньги не надо.
- Просто позволь мне хотя бы помочь, - шепчу я, всё ещё отчего-то живая. Неужели мне мало всех этих пинков под рёбра таких, что даже боли не было уже? Неужели я
... ещё не мёртвая?
И он снова смеётся, хотя ему это причиняет боль. Смеётся так, что, кажется, сейчас выхаркает свои внутренности. И несмотря ни на что, я не могу смотреть на то, как ему больно. Не могу. Я заберу его боль - всё, что угодно, лишь бы ему не было больно.
- И ничего, кроме любви, под этим солнцем, да? - хрипит он, заливая в горло алкоголь, а потом выпивая какую-то таблетку. Мне хочется сказать - не пей эту дрянь, ну пожалуйста, Игнат. Но я как громом поражённая - ни двигаться, ни говорить, ничего больше не могу. Его глаза закатываются, и он рукой держится за стенку, когда приближается ко мне. Я закрываю глаза на секунду, чтобы слёзы не выкатились так быстро, а когда открываю, он уже рядом со мной. Зрачок почти поглотил радужку. Сумасшедший-больной-ядовитый,
... не мой. - Не парить нам в этом космосе, малышка. Ты ещё не поняла? Мне не нужна, нахуй, ничья помощь - ни твоя, ни чья-либо ещё, особенно твоя. Глупая, глупая Тая. Мне не нужно это ебучее спасение, потому что мне нравится то, кем я являюсь! Нравится, понимаешь, быть таким обдолбанным, молодым! Я счастлив, сука!
И снова кашляет так, что мне хочется закрыть уши. Кашляет, схватившись за стенку так, что если бы он отпустил её, непременно бы упал на пол и захлебнулся в собственной блевотине.
Счастлив.
Меньше всего я сейчас верила, что он счастлив. Меньше всего я верила, что ему не нужна помощь. Всё, что он сейчас делал и говорил - это и есть крик о помощи. Я это понимаю. Жаль только, что он этого не осознаёт.
В моих глазах отчаяние настолько въелось, что даже слёзы не хотят выкатываться теперь. Я смотрю на него - ну должно же быть что-то! И в сердце у меня горит - как, как донести до него? Я дышать не могу, и в коже ладоней не чувствуется боль от впившихся ногтей.
- Хотя... - он смотрит на меня, облизываясь. Словно оценивает. А потом усмехается. У меня сердце замирает на миг, а потом тут же падает в пятки. - Если ты на всё готова, то сделай для меня кое-что.
- Что? - тут же спрашиваю я, глядя прямо ему в глаза.
- Отдайся мне. Отдайся так, словно это твой последний день в мире. Дай мне своё тело, птичка. Только потом не приходи поплакаться - я трахну тебя сейчас, потому что мне это нужно прямо сейчас.
Я не могу ничего говорить. Мне только бесконечно больно. Невозможно. Как он может так говорить? Как? Это вовсе не он, это совсем не мой Игнат.
Может, если я всё же сделаю это, он поймёт всё и полюбит меня?
Сейчас у меня даже не возникало никаких мыслей, как это наивно-глупо-тошнотворно. Я лишь снова ощущала эту блядскую надежду, которая всё никак не умрёт.
- Ладно, - произнесла я дрожащим голосом. Я безжизненно посмотрела в его глаза и почувствовала... нежность. Да, снова нежность. А увидела в его глазах только насмешку, непонятную злость и любопытство, как далеко я готова зайти.
А я зайду далеко, можешь быть уверен.
- Раздевайся, - сказал он сухим, холодным, далёким голосом. Его глаза, которые, казалось, смотрели на меня, были так же далеки, как и он сам. Не со мной. Даже когда я собираюсь переспать с ним.
Я дрожащими руками стала расстёгивать пуговицы своей кофточки. Она не поддавалась. Слёзы были готовы сорваться с глаз, и я из последних сил сдерживала истерику.
- Что ты там возишься? - раздражённо воскликнул он и злобно разорвал на мне кофту. Я задрожала от внезапного холодка, пробежавшего по голой коже, и прикрылась руками.
Но он силой отодрал мои руки и приблизил меня к себе, больно схватив за талию. Его рука забралась под лифчик и больно ущипнула меня за сосок. Мой крик потонул в его грубых губах, неожиданно легших на мои.
Он сминал и покусывал мои губы совсем не так, как делал это раньше. Я чувствовала противный - теперь противный - вкус алкоголя. Чувствовала его руки везде на своём теле. Они причиняли боль, безжалостно, противно лапая меня. Царапая своей грубой кожей. Я была безжизненна в его руках, а когда его пальцы прикоснулись к пуговице на джинсах, внезапно задрожала.
И тогда я поняла, насколько это всё омерзительно. Ужасно, противно, гадко. Слёзы покатились по щекам, и я всхлипнула отчаянно, громко, больше не сдерживая себя. Я тут же оттолкнула его, громко рыдая. Села на колени, торопливо собирая пуговицы отчаянно дрожащими руками. Схватила блузку, кое-как напялила на себя и запахнула полы.
- Так ты готова на всё ради меня, да, малышка? - насмешливый, злой голос догонял меня, когда я уже убегала из его дома.
Я рыдала. Безнадёжно, с пронзительной болью. Слёзы застилали глаза, и потому я не увидела Даню, с которым столкнулась у двери. Он не успел ничего сказать, потому что я тут же убежала в свою квартиру. Но я увидела, как его взгляд скользнул по моему лифчику и зарёванному лицу.