- Слезь с тумбы и встань задом ко мне так, чтобы ты обпиралась локтями об поверхность.
Я следую его указаниям. Мне невыносимо стоять в таком положении, потому что я не вижу его лица, а ещё мне слегка страшно. Я сильно вздыхаю и терпеливо жду, кусая губы теперь уже от своей беззащитности и невозможности что-либо сделать с завязанными руками.
Но дождалась я совсем не того, чего хотела. Я чувствую не сильный, но обжигающий шлепок по ягодице и громко вскрикиваю от неожиданности. Я ещё, кажется, он был прав, когда говорил, что боль всегда граничит с удовольствием. Мне было больно только слегка, но, чёрт, как же это отозвалось во всём моём теле! Вскоре я чувствую, как он нежно гладит мою кожу, а потом снова шлёпает. И я снова кричу. Так повторяется ещё один раз, а потом он входит без предупреждения. Я напрягаюсь, но тут же выгибаю спину от удовольствия. От того, как его язык скользит по моей лопатке.
Он двигается всё быстрее, а в какой-то момент я ощущаю, как он несильно наматывает мои волосы на кулак и тянет голову назад. Я послушно выгибаюсь и тут же охаю, потому что угол проникновения становится глубже.
Он утробно рычит, всё сильнее ускоряя движения внутри. А я сама подаюсь назад, почти сорвав глотку. Мне кажется, я снова у грани. Я подхожу к чему-то...
И, наконец, это отдаётся взрывом во всём моём теле. Игнат тоже коротко вскрикивает, а потом я чувствую, как по моему бедру стекает что-то тёплое. Я долго не могу отдышаться.
Подозреваю, я буду помнить это всю жизнь. И это не преувеличение.
* * *
Позже, когда Игнат развязал мне руки и вытер с бедра свою сперму, когда мы оделись, я стою в его прихожей и надеваю почти высохшую куртку. Во всём моём теле какая-то сладкая истома, усталость, опустошение, даже боль ниже живота, но я чувствую себя странно счастливой. Странно, но очень даже объяснимо.
Я подхожу к нему ближе и, подтягиваясь на цыпочках, не стесняясь обвиваю его шею своими руками. Я всё ещё чувствую и с жадностью вдыхаю запах коньяка. Руки Игнат обнимают мою талию и притягивают к себе ближе.
- Я тебя люблю, - впервые шепчу я ему в шею, там, где быстро бился пульс. В голове эхом раздаётся «люблю, люблю, люблю», и в моей душе появляется то чувство, которое окрыляет и заставляет поверить, что, может, я не зря тогда навязалась ему. Даже если он не ответит, я буду счастлива. Мне и не нужен ответ, правда.
Вот только ответ есть. Правда, совсем не такой, какой я хотел.
- Знаю, - только и говорит он, а я щекой чувствую его усмешку.
Мне не нужен ответ, совсем не нужен.
Он был зависим от героина, а она от него
Слушать это было невыносимо. Быть участником ещё хуже. А быть причиной в тот момент для меня было равносильно смерти. Лучше бы меня убили - зарезали, задушили, отравили, что угодно.
Сквозь тонкую кафельную стенку ванной, в которой я заперлась, слышались истеричные крики матери, её рыдания, злобные рыки отца и, кажется, звуки пощёчины. Все эти ужасные звуки ударялась об дверь, на которую я облокотилась, чтобы не упасть мёртвым грузом под ванную. Я зажала рукой рот, чтобы не закричать, не зарыдать позорно, как маленькая девочка. Но горячие слёзы всё равно катились по щекам, и прерывистое дыхание со свистом срывалось с губ, словно в такт рыданиям матери.
Впервые они так сильно поругались. И из-за кого? Из-за меня, только из-за меня...
Глупая, ужасная девчонка.
В голове до сих пор стоит это с презрением «бессовестная», когда я сказала матери, что не пойду сегодня к репетитору по математики из-за головной боли. И выплюнула это обидное слово отнюдь не мама. А отец, к которому я даже не обращалась, но который отчего-то сегодня счёл своим долгом остаться дома и поучать дочь, которую не видел месяцами, жизни. Видимо, маме это не понравилось. Я лишь втянула голову в плечи, закусила губу, сдерживая злые слёзы, а мама начала на него кричать, что он совсем никакого участия в воспитании дочери, то есть, меня не принимал, а поэтому не имел никакого права сейчас оскорблять меня. Я была рада, так рада, в кои-то веки, что она за меня заступилась. Но потом, когда началась вся это катавасия, я что-то растеряла всё своё счастье.
Лучше бы я тогда, сцепив зубы, всё же пошла на эту чёртову математику!
Сцепив зубы, я не позволила очередному всхлипу вырваться из глотки. Чёрт, чёрт, успокойся, подумай, что можно сделать. Но что я могла в действительности? Только плакать, винить и жалеть себя, а ещё мучиться от боли за маму. Чем она заслужила такое отношение от отца? Чем я заслужила такое отношение?..
Ответ прост: наша семья недостаточно хороша для него. Хотя какая семья - я и мама.
Вдруг я чувствую спиной мощный удар кулаков отца об дверь и слышу злой, надрывный крик:
- Выходи, чего ты там спряталась? Мы ещё не разобрались! Щас быстро пойдёшь к репетитору, иначе денег больше не дам! Я для чего столько бабок на образование дочери втюхиваю, чтобы она потом выросла неблагодарной тварью? Выходи, кому говорят?