Меня начинает трясти ещё сильнее, так, что я почти не чувствую ног. С ужасом трясущимися руками ещё сильнее сжимаю губы, но тихий скулёж всё равно вырывается. Словно побитая собачонка, ей-богу, самой противно. Но я не знаю, что делать. Пока отец безумно колотит дверь, а мама что-то кричит ему, я не знаю, что делать и с ледяным страхом слушаю собственное дыхание. Я не могу поверить, что всё это из-за какого-то желания остаться дома, всё из-за того, что у меня заболела голова.
Я зла на отца. Но ещё больше я зла на себя, что спровоцировала этот глупый конфликт.
- Выходи оттуда! Сейчас же!
Я, наконец, решаюсь. Открываю раздражающе дрожащими руками щеколду и выхожу. Туда, где отец смотрит на меня враждебным взглядом, будто я и не его дочь вовсе, как будто ненавидит меня. Мама всё что-то кричит, пытается защитить меня, а у меня в ушах звенит. Снова назревают слёзы, но я держусь из последних сил, пока держусь. Мне невыносима мысль о том, что когда-то человек, который стоит передо мной сейчас и так смотрит, был моим любимым папочкой.
Теперь я не могу так его воспринимать. Не после маминого отчаяния, не после маминых слёз все эти дни.
- Чего ты на неё-то орёшь, это же я всё начала, - я сама удивляюсь, когда звучит мой тихий, будто каркающий, но такой твёрдый голос. Отец отрывается от своей ругани и удивлённо смотрит на меня. - На меня и обрушивай весь свой гнев.
Что ты делаешь, Тая? В героиню решила поиграть, да? Ну и дура!
Мысль о том, что маме так больно, невыносима. Мне же уже почти всё равно - подсознательно я давно не считала отцом частью семьи, примерно полгода назад, когда его не стало дома больше. Я сама слегка отвлечённо удивляюсь, до чего презрительно и совсем не уважительно звучит мой голос. Отцу это, кажется, тоже не по нраву.
- Да как ты смеешь... да как ты... так с отцом разговаривать! Совсем страх потеряла! Ещё молоко на губах не обсохло, а она уже... Кто тебя воспитывал, кто одевал, кто кормил?
- Мама, - без промедлений отвечаю я. На секунду меня приободряет усмешка мамы, но потом она ахает:
- Тая!
Отец и вовсе молчит.
- А что ты так удивляешься? Думаешь, после твоих похождений я буду по-прежнему к тебе на коленки залезать и в рот заглядывать?! Ты хоть знаешь, как маме было плохо? Зачем ты вообще вернулся? Без тебя было намного лучше! Вот и вали к своей... потаскухе!
Я даже не думаю смущаться или удивляться, когда это незнакомое слово слетает с такой лёгкостью с моего рта. Я лишь с ненавистью буравлю лицо отца, которое сначала бледнеет, а потом покрывается красными пятнами от злости. Вены на его шее взбухают, и он хочет что-то закричать, но тут у меня в кармане звонит телефон. Я, показывая отцу, что разговор мне больше не интересен, снова захожу в ванную, закрываюсь и отвечаю на звонок.
- Тая! - в трубку орёт пьяный голос Игната так, что я слегка морщусь и отдаляю телефон от уха. Сердце всё ещё стучит в бешеном ритме, и мне всё ещё хочется шибануть отца башкой об стену. - Милая моя, хорошая девочка! Почему тебя нет сегодня! Я та-а-ак скуча-аю, приходи...
Хоть я и не в настроении, сердце пропускает удар, стоит мне услышать от Игната слова, о которых я мечтала столь давно. Пусть и сказанные таким пьяным голосом, заплетающимся языком и к реальности, скорее всего, не имеющие совершенно никакого отношения. Мне становится теплее, а ещё почему-то больше хочется плакать. Ну почему, почему он пьян? Почему он не может чувствовать такое на самом деле? Почему отец такой мудак?
- Прости, Игнат, сейчас правда не время для твоих вечеринок, - с сожалением отвечаю я, косясь на дверь. - У меня кое-что случилось в семье, и...
Глаза у меня защипало. Нет, мне нельзя никуда уходить. В горле запершило. Ну почему он не мог позвонить вчера?
- Так, - я слышу, как Игнат входит в какую-то тихую комнату, потому что всё на заднем фоне стихает. Его голос становится недовольным. - И почему это моя девочка не может? Она мне нужна сейчас, очень нужна. Птичка, ты не можешь меня сейчас бросить! Приходи, пожалуйста!
Я замираю, когда слышу его голос. Такой голос. Капризный, как у ребёнка. Но в то же время... действительно нуждающийся. У меня что-то обрывается внутри. О, Игнат, если бы ты знал, как нужен мне сейчас. Всегда.
Пальцы до побеления костяшек вцепляются в трубку.
- Что случилось? Игнат?.. - спрашиваю я тревожно, делаю рваный вдох через рот. Прикрываю глаза от какой-то даже не боли, а усталости. Усталости от боли, ярости, бессилия, всего. А Игнат мне нужен, очень. И если есть хоть один шанс, что я ему тоже нужна...
- Ты мне нужна, Тай. Сейчас.
Словно отражение моих мыслей. Словно исполнений моих желаний. Словно моё решение. Словно моя боль, словно моё забвение навсегда. Сердце сладко-мучительно бьётся через раз, а глаза снова сами собой закрываются, нечаянный вздох срывается с губ.
Теперь-то мне уже некуда бежать.
- Я приду, Игнат.