Я помнила. И несмотря на то, что Игнат ввёл мне совсем немного наркотика - я даже не знала, какого - мне хотелось, нестерпимо так хотелось ещё.
И это пугало меня до чёртиков.
- Милая, о чём думаешь? - я вздрогнула, снова возвращаясь в нашу кухоньку, где мама испытующе смотрела на меня и насмешливо била ложкой о кастрюлю. Смеяться не хотелось вовсе. Я отвела глаза.
- Да так, опять об этих экзаменах задумалась, - тихо сказала я. Да. Я превращаюсь в наркоманку, мам, скажи? Мама, прости, что не оправдала. Прости, что я такая.
Под кожей у меня вечно шоборшилось ещё кое-что. То, что мне не давало покоя с того самого утра - когда я, беспрестанно качающаяся, с огромными мешками под глазами, пугающе бледная и ошалевшая, зашла на кухню и взглянула в мамины глаза. Стыд.
Она тогда ничего не сказала, я ведь предупредила, что «ночую у Цветковой», но посмотрела на меня так, что казалось невозможным не заплакать и не умереть от собственной никчёмности. «Какая же ты дочь?» - вот что говорил её взгляд.
С тех пор прошло ровно три дня, а ощущение постоянного напряжения и одновременно сонливости продолжало сводить меня с ума. А ещё бесконечная боль. Я избегала встреч с Игнатом, потому что боялась, потому что в голове у меня творилось непонятно, и, казалось, само тело говорило о том, как это неправильно, находиться так долго без Игната.
Потому что это было действительно невозможно. Неправильно. Меня словно вдавливали в тисках, лишая снова и снова возможности дышать. Нужен. До чёртиков нужен, иначе я задохнусь. Глупо, неправильно.
Поэтому на четвёртый день своего затворничества дома - были каникулы, и мне не нужно было идти в школу - я всё же решилась и позвонила в эту уже ненавистную мне, но оттого не менее желанную дверь. Как всегда, вечеринка, вызывающая на лице только горькую почему-то усмешку. Как всегда, меня не позвали. Даже не соизволили позвонить. Вместо этого я, снова унижаясь, стою за дверью.
Внезапно накатило это состояние усталости, когда твоё агрегатное состояние того и гляди станет газообразным. И внезапно захотелось бросить всё к чёрту, захотелось пнуть чёртову дверь так, чтобы кости в пальцах ног переломались, захотелось уйти и не глотать это зловоние среднестатистического подъезда. Захотелось... свободы.
Но я, чувствуя себя тяжёлой-тяжёлой, продолжаю стоять и ждать, когда моё божество, мой смысл жизни, мой мир соизволит открыть мне дверь. Закрываю глаза, убеждаю себя, что мне это надо. А надо ли? Даже больно не становится - только слёзы всё равно закипают. Мне всего лишь хотелось, чтобы он любил. Чтобы он, моя недостижимая звезда, была со мной. Но где он, мой маячок в темноте?
- Эй, Тай, ты чего тут стоишь и не заходишь? - весёлый голос Игната вдруг садится на уши, заполняет всю мою голову, когда мне хочется только тишины. Я слышу звуки бурной вечеринки. И думаю - когда наступил тот момент, когда мне нужно убеждать себя, что я этого хочу?
- Привет, - выдыхаю я и сама слышу в моём вздохе горечь, обречённость какую-то. Послушно вхожу с ним в квартиру. На автопилоте раздеваюсь, на автопилоте прохожу в тёмную гостиную. На автопилоте здороваюсь на фоне грохочущей музыки так, что и сама себя с трудом слышу, а в голове появляется ехидный смешок, когда замечаю их презрительные усмешки. Мол, получила своё?
Чего я добилась, входя в эту компашку? Добилась уважения, нашла новых друзей, удовольствия?
Конечно. Да. Без сомнения.
И снова эта горечь, заставляющая меня цепляться за руку Игната, когда мы вместе садимся на диван. А я так и вижу боковым зрением, как смеются его друзья, глядя на меня. Плевать. Как же сейчас плевать.
Я просто хочу доказать, что мне это нужно.
Я прижимаюсь к его боку, как брошенный, ищущий ласки котёнок, а взамен получаю только удивлённый взгляд. Не отталкивает. Только почему-то это не приносит прошлого успокоения. Я лишь прижимаюсь к нему крепче, обхватываю его плечо своими руками, кладу голову на него. Вдыхаю знакомый запах, а сама дышу прерывисто, а сердце стучит-стучит-стучит в глотке. Тепло.
Мне это нужно. Точно нужно. Правда ведь?
Потому что если нет... всё зря.
- Ты чего, малышка? - спрашивает Игнат, пока я закрываю глаза, закусываю губу, борюсь с чем-то мне непонятным и пытаюсь разобраться в себе.
- Игнат... а я же тебе правда нравлюсь? - с тяжёлым сердцем спрашиваю я, поднимая голову, чтобы встретиться с удивительно серыми глазами. Спрашиваю наивно-наивно, глупо, но по-другому не умею. Простите.
Дура. Дура ты и есть, больше никто.
Его глаза начинают бегать, и я впервые вижу, как он закусывает губу. Но напряжённого взгляда не отвожу, упрямо пялюсь на него, жду ответа до остервенения. Потом он тоже смотрит на меня, уже по-другому, ласково, мол, что за вопросы? Целует меня в макушку, а потом говорит:
- Конечно, нравишься, глупышка.
И вот это приносит мне облегчение, словно я снова нашла свою соломинку. Но подумать об этом не успеваю, Игнат вдруг вскакивает и уходит, крича напоследок:
- Пойду я потанцую, что-то засиделся!
С собой не зовёт.
И я снова одна.
Одна.
Одна-одна-одна.