- Всё не так! Он самое прекрасное, что было в моей жизни! И... он ни к чему меня не принуждал! Ты бы знал о нём, если бы хоть раз спросил, если бы хоть поинтересовался моей жизнью, вместо того, чтобы хоть по своим шалавам!
И тогда отец застывал, словно я дала ему пощёчину. А мне нравилось видеть, как ему больно. Хотя бы теперь не одна я страдала. Теперь не одна я скатывалась вниз и ощущала себя ничтожеством. А потом отец взрывался и порывался всё набить морду этому соседу. Но мама - о, мама! Она единственная, кто всё поняла правильно. Я видела это. Я видела, что ей больно. Видела, что она винила себя. В глазах у неё такое огромное понимание, что мне от этого даже легче становилось. Но она тоже говорила:
- Милая, неужели ты всерьёз думаешь, что такая маленькая наивная девочка, как ты, нужна ему?
И тогда я смотрела на неё так, что и самой становилось горячо внутри. Я смотрела, будто знаю, что да, нужна. На самом деле, я знала только, что он нужен мне, а во всё остальное мне просто очень сильно, до скребущего отчаяния внутри, хотелось верить.
Только уже почему не верилось.
Но я всё равно, до глупого упрямо, продолжала цепляться.
Горечь съедала меня постоянно. Я сидела в своей комнате. Сидела безучастно ко всему миру, обхватив руками колени. Раскачивалась на пятках, словно пыталась сохранить равновесие. Сейчас, возвращаясь назад, я понимаю, что только так я могла сохранить спокойствие. Сохранять равновесие. Просто тихо, честно - но не до конца - с пуленебробиваемым хладнокровием отвечать на вопросы, просто не скатываться в пучину отчаяния. Я знаю, что если бы я тогда поддалась эмоциям, если бы на секунду высунула голову из своего затишья, меня бы уже не вернули.
Я слышу, как у меня шумит кровь в ушах, а ещё, как ругаются мама и папа.
- Нам надо засадить этого мальца! За развращение малолетних! Я это ему так не спущу, думал, просто покувыркается с моей дочерью, и пойдёт дальше развлекаться? Нихуя, блять!
- Серёжа, успокойся. Неужели ты не понимаешь?
- Что? Что я, скажи на милость, должен понимать? Что мы упустили нашу дочь? Что мы воспитали её вот так?
- Вот именно, Серёжа! Упустили! Мы сделали столько ошибок, что не перечесть. Ты думаешь, она сама бы вот так, от счастья, пошла бы к взрослому парню? Мы не уделяли ей внимания. И сейчас уже поздно что-то исправлять. Мы можем только смириться и переждать. Неужели не видишь, как она влюблена, как она относится ко всему? Не нужно портить парню жизнь только из-за того, что он, по взаимному согласию, с нашей дочерью занялся сексом!
- С несовершеннолетней дочерью! Почему ты так равнодушно к этому относишься? Тебе похуй, что ли, вообще, что твою дочь изнасиловал какой-то уголовник? И всё же нужно...
- Ничего не нужно. Я сейчас сама пойду и попробую с ним поговорить, во всём разобраться. И... нет, мне совсем не всё равно. - Я услышала, что мамин голос стал намного тише. - Поэтому я и не намерена повторять своих прошлых ошибок. Если... я сделаю так, как ты хочешь, так, как хочу я, и так, как должны все родители, мы её потеряем, Серёжа. Она должна сама наступить на эти грабли, должна всё сама понять. И мы можем только ей помочь, а не сделать так, чтобы она нас окончательно возненавидела. Я пойду сама. Без тебя.
Кажется, она одевается. Закусив губу, я смотрю в одну точку. А потом слышу ещё более тихое:
- И... разберёмся с разводом позже, после суда. Надеюсь, ты понимаешь всю необходимость.
Хлопок двери и оглушительная тишина.
И вот тогда - в первый раз за всё это время - из моих глаз непрерывным потоком катятся горькие, горячие и тихие слёзы. Я не останавливаю их, я не рыдаю. Я вообще ничего не делаю.
Я не знаю, о чём говорила мама с Игнатом, не знаю, сколько проходит времени, но когда она возвращается и заходит в мою комнату, то смотрит на меня совершенно другими глазами. Я всё ещё с не высохшим лицом от слёз гляжу на неё снизу вверх, и мне - господи! - мне больно гораздо больше, чем поебать.
Она садится рядом со мной и обнимает меня крепко-крепко, словно маленькую девочку. И тут я прижимаюсь к ней ещё сильнее, а её кофта намокает от моих слёз. Я рыдаю прямо ей в грудь, забываясь. Впервые действительно забываясь и даже чувствуя себя чуточку легче. Но только на чуточку.
- Милая моя девочка, тебе столько пришлось пережить, - шепчет мама, целуя меня в волосы. Я чувствую, что она тоже плачет. - Прости меня, ради бога, пожалуйста, прости...
Я реву и ничего не отвечаю. Только цепляюсь за её руки. Только не уходи, мамочка.
- Любимая, что случилось тогда? - мама снова задаёт этот вопрос, на который я отмалчивалась с того самого дня, как пришло письмо. Я не говорила ни слова. В повестке написано, что Игнат избил того парня, у него перелом ребра и сотрясение, а я, как единственный свидетель, должна явиться на суд. Что с Леной - ведь она тоже там была, я не знала. Сдавать я её точно не собиралась.
В письме всё написано предельно ясно, но отец с матерью продолжали снова и снова задавать этот вопрос, пытаясь добиться от меня чего-то, а я всё так же молчала.
Но сейчас...