Мужчины, включая Друстана, навалились изо всех сил на страдальчески скрипящую сбитыми из досок колесами телегу и с трудом закатили ее по выброшенным матросами сходням на неровную желтовато-зеленую поверхность плота.
Корк завел на настил единорога, привязал вожжи к ограждению, и сам встал рядом, успокаивающе поглаживая и похлопывая по белой шее боязливо подрагивающее животное.
— Не потонет? — обеспокоенно заглянул в бесстрастные лица спящих раненых лекарь под ошарашенными взорами паромщиков: если б на его месте оказался гайн, вряд ли изумление их было большим.
— Не такие еще тяжести перевозили, — отозвался Ниам, деловито подкладывая под колеса упоры и не обращая внимания на пантомиму соплеменников.
Друстан же был слишком озабочен предстоящим преодолением водной преграды своими подопечными, и лишь с сомнением покачал головой: выступающих из-под воза краев плота еле-еле хватало, чтобы пристроились гребцы. Волна посильнее…
— Эй, женщины, детей сюда давайте! — торопливо махнул рукой Аед. — Под телегу пусть залезут!
Притихшая ребятня воробьиной стайкой слетелась к парому, и Сионаш отобрала из них шестерых поменьше, чтобы могли уместиться в тесном, пахнущем деревянным настилом, дегтем и лекарствами Друстана пространстве.
Прижимая к груди нехитрые пожитки, малыши юркнули на четвереньках под телегу и затаились там — то ли воины в засаде, то ли мышата в норке.
Рудненцы убрали пандус и оттолкнули тяжелогруженый плот от берега. Гребцы налегли на весла.
— Минут через сорок вернутся, — беспокойно оглядывая край возвышающегося над ними и рекой обрыва, проговорил Аед. — Успеть бы…
Когда над кромкой берега, делящей мир рудненцев на две части, показался первый патруль, паром возвращался на этот берег, сделав второй рейс.
Восемнадцать сиххё и три человека, без аппетита подъедающие и без того скромные припасы и подскакивающие от малейшего колебания травы на неровном краю высоко над их головами — как один вздрогнули и замерли.
Почти не сбавляя скорости, два всадника рысью слетели к воде, и старший — парень лет семнадцати — доложил, комкая поводья и то и дело тревожно стреляя глазами в сторону спуска:
— Гайны в получасе хода от нас — несутся по нашим следам, как будто за ними шестиногие семируки гонятся… Следить смысла больше нет, и мы вернулись, чтобы помочь с переправой.
Взволнованный гомон сиххё смолк. Воцарилась мертвая тишина.
— Угу… Переправа, люди ее побери… — с бессильной злостью пробормотал Аед, и яростно тиснул свою бороду. — Тащится, как дохлая выдрокобра…
Матросы наваливались на весла из последних сил, но даже самые отчаянные старания четверых, пусть даже очень сильных и сноровистых сиххё не могли хоть сколько-нибудь значительно ускорить неспешное скольжение тяжелого плота по волнам.
— Надо бросать возы и переправлять люд… сиххё, мастер Аед, — почтительно склонил перед старейшиной голову Друстан. — Думаю, если потеснятся, то поместятся почти все женщины, оставшиеся дети и последний раненый. Успеем как раз вовремя.
— Припасы придется бросить… — недовольно скривил губы старик. — Но что делать…
— Женщины и дети поместятся? А остальные сиххё? — недружелюбно воззрился на человека юный воин. — И рогатые?
— Остальные могут взять в повод единорогов и переплыть реку с ними, — уважительно склонив голову, предложил лекарь. — Гайны умеют плавать?
— Гайны плавать не умеют, — снисходительно, как слабоумному, объяснил первый патрульный — Мевенн. — А единороги в воду здесь не пойдут. И сиххё тоже.
— Почему? — удивился знахарь.
Второй патрульный коротко мотнул головой в сторону воды.
— Выдрокобры.
— Кто?.. Что?..
— Видишь блины, покачивающиеся на воде, как листья болотных гладиолусов? — Аед указал тонким сухим пальцем на замеченный ранее людьми круглые, чуть притопленные предметы — десятка полтора, если быть точным. — Это их капюшоны. Они позволяют этим тварям оставаться на месте и следить за всем, что делается под водой и на воде. Но стоит добыче только показаться…
Друстан нервно сглотнул.
Капюшоны были размером с колесо телеги.
— Их… не так много.
— Стоит этим заметить добычу — остальные примчатся как гиперпотам к водопою.
— Они… ядовитые?
— Не смертельно…
— Хорошо.
— …Но достаточно, чтобы обездвиженный сиххё или единорог утонули.
— Хм… любопытно… — внимательный доселе взгляд Друстана медленно расфокусировался и приобрел нездешний, потусторонний характер, словно всматривался он в глубины мирозданья, и серьезно подумывал, а не остаться ли там надолго, или, лучше, навсегда.
Тем временем, паром достиг, наконец, берега, и выбивающиеся из сил, тяжело дышащие матросы в почти полном изнеможении бросили весла.
— Телеги оставляем!!! Дети, женщины — на плот! — повелительно выкрикнул старейшина. — Быстрее!
Словно ополоумев, сиххё рванулись на паром, не дослушав старика.