Клубы пламени, вызванные к жизни искусством лекаря и алхимика, сделав свое дело, быстро пропали, но оставшиеся гайны еще не скоро решились спуститься к воде и прокричать вслед удаляющимся врагам обещания близкой встречи.
Огонь влажно пощелкивал, ласково обтекая почти обугленные поленья в очаге посредине дома и унося бесцветный едкий дым в отверстие в потолке. Люди и сиххё, зажав между ладонями деревянные миски с горячим крупяным варевом с ароматом пряных трав и кореньев, медленно работали ложками, глядя отрешенными взорами в сердце костра.
Позади осталась сумасшедшая переправа через Широкую, полная неожиданных водоворотов, гибких, извивающихся тел с мелкими острыми зубками и кривыми когтями на широких лапах, и бьющих со дна ледяных родников.
Бесконечно долгой показалась дорога до Тенистого — почти километр под пронзительным ветром, в тяжелых мокрых одеждах и со свинцовым грузом не менее тяжких мыслей о будущем и настоящем.
Как фантасмагорический сон прошла панихида по погибшим в набегах сиххё: только теперь Иван понял, зачем Аед и Амергин брали в разоренных поселениях землю, воду и головни.
Печальный ритуал, равно как и кропотливую к нему подготовку, проводила сама королева Арнегунд — неожиданно молодая, лет двадцати трех от силы, с длинными, припорошенными золой в знак траура серебристыми волосами и прозрачными как у всего ее племени глазами цвета расплавленной платины, подведенными красным — символ слез.
Вообще-то, не без удивления отметил Иванушка, слез на церемонии было не много: погруженные в себя сиххё стояли со спокойными торжественными лицами, опустив глаза и сложив руки лодочкой перед собой, чтобы души их павших друзей и близких по незримым волнам загробного мира с попутным течением Вечности с легкостью доплыли до Светлых Земель.
До Аэриу.
Ибо сиххё, рожденные как и бесчисленные теперь поколения их предков в Сумрачном мире, твердо знали, куда они обязательно попадут хотя бы после смерти.
Люди, по невысказанному пожеланию хозяев и неозвученному решению гостей в процессии участие приняли тоже, и теперь, когда весь замысловатый и полный многозначительных поворотов и нюансов ритуал закончился, в доме Арнегунд — в королевском дворце, если сторонний наблюдатель решился бы быть дотошным в ущерб фактам — все четверо с такой же возвышенной скорбью, что пронизывала весь вечер, делили с сиххё и тризну.
Когда огонь почти угас, и похлебка была доедена до самого дна, кроме одной ложки — мертвым — тихо вошедшая девочка во всем зеленом принесла лепешки на расписном глиняном подносе, собрала посуду, и так же незаметно вышла.
Арнегунд поднялась, взяла с украшенного чеканкой медного блюда на полу черпак и принялась так же безмолвно разливать всем присутствующим у очага в ее доме крепкий сладковатый, с горчинкой напиток из трав и коры.
Сквозь дымовое отверстие в черепице были видны крошечные осколки седого неба, обнажаемого на миг порывами ветра, и тут же снова скрываемого плотной листвой исполинских деревьев, и тусклый мутный свет вечера.
— Ночь наступает, — проговорила Арнегунд, и люди поняли, что траурное молчание теперь можно нарушить и им.
— Но… мне показалось… что мастер Аед говорил, что солнце над Сумрачным миром никогда не закатывается, ваше величество? — нерешительно проговорила Эссельте и, спохватившись, торопливо попыталась встать и сделать книксен.
Королева потешно замахала одной рукой — вторая занята горячей, наполненной до краев глиняной кружкой.
— Не вставай, Эссельте! Сиди! Я не знаю, какие у вас, людей, обычаи, но среди сиххё короли имеют всего две привилегии. Отвечать за всех, и идти в бой и умереть первыми…
Красивое лицо Арнегунд застыло, неуловимо приняло отсутствующее и чуть потерянное выражение, глаза затуманились, будто пытались пробить толщи времени и расстояний…
Похоже, печаль иного рода, нежели траур по погибшим соплеменникам тревожила ее душу.
— Ночью у нас становится всего лишь немногим пасмурнее, вот и всё. Сейчас темнее, чем обычно, потому что дождь собирается, — деликатно ответил за женщину старейшина Тенистого Дагда. — А солнца здесь не видели ни мы, ни старики. Наверняка оно есть… где-то… ведь травы растут, и цветы распускаются, и деревья тянутся ввысь…
— …А зачем бы всё это им, если бы они не знали, или не надеялись всем сердцем корней, всеми прожилками листьев, всеми трепетными своими лепестками, что где-то там, за тучами, обязательно есть солнце? — тихо договорил неоконченную фразу старика Друстан.
Королева улыбнулась сквозь слезы, Эссельте восхищенно вытаращила глаза, Иванушка восторженно ахнул, сиххё одобрительно закивали, и лишь старый Огрин, не рискуя выказать свое отношение к опальному знахарю при всех, молча поморщился, словно чай в его кружке превратился в касторку.
— Оказывается, ты не только целитель, но еще и поэт, — по-птичьи склонив набок голову, мелодично играя словами, проговорила хозяйка.
Друстан стушевался.
— Я… всего лишь любитель… рифмую звуки с чувствами, и получаю ветер…