— Мы рады, что наши непритязательные слова вызвали столь веселый смех со стороны девы, чья красота затмевает блеск всех бриллиантов Белого Света, а бездонные глаза способны посрамить и иссушить черной завистью даже полуденные волны Сулейманского моря, — галантно растянул в улыбке губы Ахмет, и взвод льстецов, подобно прибою упомянутого водоема, нестройно загомонил, наперебой восхваляя несомненный поэтический дар их повелителя.
— Ахмет из рода Амн-аль-Хассов, как последний маг-хранитель, я тебя с полной ответственностью спрашиваю: когда ты будешь готов к отлету? — не стал церемониться и взял быка за рога раздраженный конфузом Агафон. — У тебя есть три часа на сборы.
— Три часа?!.. Три часа?! Но это невероятно, неслыханно, невообразимо, подобно цветочному горшку с крышкой, о суровый и воинственный чудесник!!! Помилосердуйте, какой может быть отлет через три часа, когда такие знатные путешественники — и великий и могучий чародей среди них — только что осчастливили своим присутствием нашу славную державу! Вы всенепременнейше должны отдохнуть с дороги под сенью фиговых пальм, под вкрадчивое журчание фонтанов, под сладкие звуки музыки и пения наших наилучших искусников и искусниц развлечений!..
— Видели мы ваши пальмы, — отмахнулся презрительно краснокожий, как абориген Диснеланда, Олаф. — Точно фиговые: тени от них ни шиша. И мешкать нам некогда, Агафон прав. Время-то идет. Атланик-сити — не ближний свет. И чем скорее мы отсюда улетим — тем лучше. Хел горячий, а не страна…
— Атланик-сити?.. — растерянно захлопал густыми пушистыми ресницами Гийядин. — Атланик-сити, вы сказали?.. Но что нам, калифу благословенной Сулеймании, делать в этих варварских местах?!
— Тебе ничего делать не надо — всё будет сделано за тебя, — в жесте того, что в его понимании считалось успокоением и примирением, рыжий конунг вскинул огромные, как лопаты, ладони.
Иван исподтишка ткнул локтем в бронированный бок жестоко обгорелого под безжалостным сулейманским солнцем, и поэтому не склонного к учтивому маневрированию и придворному политесу отряга (В смысле, склонного еще меньше, чем всегда. Простой график текущей склонности Олафа изображал бы прямую линию, резко уходящую в полностью отрицательную четверть координатной плоскости всемирной дипломатии), и снова перехватил нить разговора:
— Я полагаю, господин визирь правой руки доложил вам о цели нашего путешествия?
— Д-да, — уклончиво ответил Ахмет, завозился на своем ковре и грузно присел, поджав под себя ноги. — Он это сделал.
— Тогда вы, без сомнения, понимаете, что дело наше и вправду чрезвычайно срочное, и не терпит отлагательств? — вежливо продолжил Иванушка.
— Дело?.. Ваше дело? Какое?.. Ах, вы об этом… деле!.. — Амн-аль-Хасс натянуто улыбнулся и закрутил пухлой кистью руки, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Премудрый Сулейман! Какие могут быть дела, когда вы едва успели ступить на землю нашего города! По закону гостеприимства Сулеймании в первый день прибытия гостей никакие разговоры о делах даже вестись не могут! Гость обязан отдохнуть, совершить омовение от дорожной пыли, вкусить с хозяином плодов его земли, испить молока белых верблюдиц, преклонить голову на мягких подушках лебяжьего пуха, отдавшись освежающему сну, и только на следующий день…
— Хороший обычай, — нетерпеливо кивнул Олаф. — Но мы не можем…
Эссельте, с ужасом увидев, как из-под ее пережаренного на солнце носика уходят и плоды земли, и отдых на самых настоящих постелях, и даже молоко белых верблюдиц, которое вряд ли могло быть хуже молока серых ослиц и черных буйволиц, которое предлагали им сплошь да рядом по пути сюда сулейманские трактирщики, срочно ухватила юного конунга за рукав и торопливо зашептала:
— Олаф, ты ничего не понимаешь в международном придворном этикете!..
— Это точно! — раздулся от гордости отряг.
— А Сулеймания — дело тонкое! — округляя многозначительно глаза и поджимая губки, убежденно заговорила принцесса. — Калиф Ахмет Гийядин может обидеться на наше пренебрежение местными обычаями! А нам с ним еще Гаурдака загонять обратно! Зачем расстраивать будущего боевого товарища из-за такого пустяка, как день-другой пребывания у него в гостях?
— Боевого? — скривился в невольной усмешке отряг. — Да я ему ничего острее обеденного ножа сроду бы не доверил!
— Кроме умения владеть ножами у человека может быть много других достоинств! — гордо выпятила грудь гвентянка.
— Д-да, — сдался с первого взгляда без боя конунг.
— Но время… — начал было возражать Иван.
— Один день — это ведь такая мелочь, Айвен, миленький! У нас же есть время!.. У нас ведь есть время? — оставив попытку уговорить лукоморца, она снова требовательно воззрилась на Олафа и Агафона.
— Н-ну… есть… — признал отряг.
— Крайне немного, — сурово подчеркнул маг.