Белесая пелена, влажная, холодная и удушливая, как внутренности внезапно остуженной бани, моментально обняла их ласково и принялась искать более тесного контакта, забираясь своими мокрыми щупальцами под одежду. Даже те немногие звуки, что раздавались вокруг путешественников вверху — крик хищных птиц, редкие камнепады, свист ветра — пропали теперь, точно выключенные неумолимой и всемогущей рукой. Яркий солнечный свет, словно проходя через толстое матовое стекло, становился здесь мутным и чахлым своим подобием. Ощущение чего-то, затаившегося в непроницаемой стене белесой мглы и выжидающего удобного для атаки момента, усиливалось с каждой минутой.
— Терпеть не могу туманы… — глухо прорычал отряг, стискивая до боли в пальцах рукоять любимого топора.
— Словно подушкой мокрой голову накрыли! — пожаловался Эссельте Кириан, вытянул из багажа лютню и ударил по струнам:
Но спутники попытки их развлечь не оценили, и под всеобщее шиканье оскорбленный бард засунул инструмент обратно в мешок, переполз на угол ковра и с разобиженным видом повернулся к миру задом.
Метр за метром продвигался ковер по липкому, наполненному мириадами крошечных капель воздуху со скоростью торопливого пешехода, достигая противоположного конца долины, разворачиваясь и возвращаясь по параллельной траектории, а башни все не было и не было.
— Мы можем так до вечера мотаться! Завтрашнего! — забросил дуться и нетерпеливо повернулся к товарищам менестрель. — Тут не видно ничего на расстоянии вытянутой руки, а ширина долины километр, не меньше! Это ж сколько раз Масдаю шириной в три метра нужно ее проползти вперед-назад?!
Ковер остановился резко, едва не стряхнув негодующего миннезингера.
— Это был риторический вопрос или экзистенциальный?
— Первое, — быстро сообщил бард, опасаясь, что в случае второго варианта вычислять количество раз и вводить поправку на девиацию заставят его.
— И что ты предлагаешь? — сердито прошуршал под ним мохеровый голос.
— Это был риторический вопрос или экзистенциальный? — застигнутый врасплох не менее сложным вопросом, чем предполагаемый, пиит растерянно моргнул несколько раз и оглянулся на спутников в поисках подсказки.
— Второе, — сухо уточнил Масдай.
— Я… предлагаю… предлагаю я…
— Может, нам лететь быстрее? — поспешил на выручку Олаф.
— Или зигзагами? — осенило Ахмета.
— Или пониже? — пришло в голову Серафиме.
— Пониже — это насколько? — брюзгливо уточнил ковер. — Может, тогда вам проще пешочком прогуляться? Потому что, между прочим, некоторые от такой концентрации водных паров и намокнуть могут очень скоро, и тогда другим некоторым придется из этой долины и до куда им приспичит своим ходом идти, пока первые некоторые не просохнут!
— Ну… Давай метрах в полутора от земли попробуем… — переглянулась с супругом царевна, уловив общую мысль ковра, но не решившись погрузиться в подробности, дабы не запутаться в некотором обилии «некоторых». — Чтобы вслуччего падать было не так больно.
— В случае чего это? — насторожился Ахмет, не любивший падать ни больно, ни не больно.
— Ну, если на большой скорости в башню врежемся, — развела руками Сенька. — Кириан ведь прав насчет времени … в кои-то веки…
Самодовольно усмехнувшись при первых словах царевны и пропустив мимо ушей пассаж насчет коих век, поэт воспрянул духом.
— Друзья мои, летим вперед, нас где-то рядом башня ждет! — бодро оттарабанил он и Масдай, словно получив команду на старт, вперед и рванул.
Рожденная коллективным разумом тактика через какие-то десять минут принесла свои плоды — правда, маленькие, кособокие и кислые, как выразился бы велеречивый шатт-аль-шейхец.
Если бы успел.
