Не будите мертвеца полностью

Однако оставался еще один вопрос. Некто, без сомнения человек в униформе, постучал в главную дверь за несколько секунд до полуночи. Мог ли он простоять там целых две минуты после первого стука, дожидаясь, пока его впустят в номер? Почему же нет? По меньшей мере так все представлялось Кенту, наблюдавшему теперь за Хэдли и доктором Феллом.

Хэдли начертил какую-то схему в своем блокноте.

– А вам удалось увидеть того, кто стучался в дверь?

– Нет, – коротко ответил Рейберн. – Больше никаких догадок. Я отвечу на любые ваши вопросы, однако впредь не стану рваться вперед с версиями. Спасибо.

– Вы уверены, что ваши часы идут правильно?

– Да. Это отличный хронометр, и я поставил их вечером по большим часам на стене в коридоре.

(По тем же самым, на которые смотрел Дэн. И что?)

– Просто продолжайте ваш рассказ, – предложил Хэдли. – Вы вышли из этого номера в полночь с браслетом миссис Кент…

– И я не заснул. Не смог. Не было необходимости меня будить: я бодрствовал уже задолго до семи. Я оделся, истерзанный сомнениями. В семь часов я подошел и постучал в дверь Дженни. Никто не ответил, даже когда я постучал сильнее. Это привело меня в ярость. Потом меня осенило, что, поскольку она спит на одной из двуспальных кроватей, она должна лежать ближе к главной двери и там я скорее до нее достучусь. Я обогнул угол коридора, чтобы постучать в главную дверь. Перед ней были выставлены туфли, а на ручке болталась табличка: «Не беспокоить». И вот тут начинается история моих оплошностей. Я посмотрел на табличку и увидел слово «покойница». Я снял табличку, чтобы рассмотреть получше, и тогда заметил под ней ключ, который так и торчал в замке главной двери.

Доктор Фелл надул и сдул щеки. До сих пор он заслонял собой одно из окон, но тут выдвинулся вперед.

– Этот ключ, – произнес он, – был в замке двери. Хэдли, прошу вас, любезно отметьте этот факт. А ночью накануне он лежал у нее в сумочке. Что потом?

– Я отпер им дверь, – послушно продолжил Рейберн, – и вынул ключ из замка. Полагаю, машинально. Я просунул голову в комнату и увидел ее.

– Значит, дверь изнутри не была заперта на засов?

– Разумеется, нет, иначе как бы я вошел. В комнате было очень душно, и я подумал: «Неужели такая-сякая не открыла на ночь окна?» Затем я увидел ее: она лежала на полу, а ее голова была между створками сундука. Я подошел и дотронулся до нее. Она была холодная. Дальше я ничего исследовать не стал – не захотел. И вот теперь мы подбираемся к самой трудной части истории. Я вышел из номера обратно тем же путем, каким вошел, с ключом в руке и остановился в коридоре. Моим первым поползновением, естественно, было поднять тревогу – пойти и разбудить Дэна, разбудить кого-то еще. Но признаюсь вам: я сдрейфил. Моя беда в том, что я вечно хочу знать, что именно происходит, и не могу действовать, пока не выясню этого. Не сказав никому ни слова, я отправился обратно в свой номер и постарался пораскинуть мозгами. На часах было пять минут восьмого.

В четверть восьмого я услышал, как заступила на дежурство горничная, услышал, как гремят ее ключи. А я все еще размышлял. Кто-то убил Дженни. Я знал, что накануне ночью происходило нечто странное, однако же я не был готов обнаружить мертвое тело. Я был последним, кто видел ее живой… вы же понимаете. Что беспокоило меня больше всего и продолжает беспокоить до сих пор, как именно она была убита. Я не понимал, какого черта не задержался и не выяснил это. Что-то было не так с ее лицом, только это я и мог утверждать наверняка, поскольку было еще почти темно. Я чувствовал, что обязан узнать, но никак не мог взять себя в руки настолько, чтобы вернуться в тот номер.

Уже подходило к восьми утра, когда я вспомнил то, что стало для меня последней каплей. У меня ведь браслет Дженни. Вещица весьма приметная, несомненно, стоит приличную сумму, ее явно сочтут украденной и если обнаружат в моих пожитках…

Так вот, без обиняков. Примерно такие чувства меня охватили. В довершение всего я услышал, как по коридору идут двое мужчин, говоря что-то о номере семьсот семь. Я на волосок приоткрыл свою дверь и увидел, как они огибают угол коридора, потом услышал, как они рассуждают об универсальном ключе, стоя перед главной дверью номера семьсот семь. Откуда же мне было знать, что один из них – ты? – вопросил он, развернувшись к Кенту. – Я услышал, как открылась дверь номера семьсот семь, потом закрылась, а затем наступила мертвая тишина. Второй мужчина, портье, остался стоять в коридоре, болтая с горничной. Мало того, боковая дверь номера семьсот семь открылась, и первый мужчина (ты) выскользнул, вжимая голову в плечи и поднимая воротник пальто. Тревоги он не поднял – он поспешил дальше по коридору и смылся.

Доктор Фелл снова вмешался, на этот раз оборачиваясь к Кенту:

– Погодите-ка! Когда вы вышли из боковой двери, мистер Кент, вы не запомнили, она была на засове?

– Была, – сказал Кент. – Это я запомнил очень хорошо – мне пришлось отодвигать его.

– Гм… да. Продолжайте, мистер Рейберн.