Не будите мертвеца полностью

– Слышал бы ты себя, когда это произносишь, – отозвалась Франсин и вдруг развеселилась. – Да брось, давай посмотрим фактам в лицо. Ты считаешь, что быть нетерпимым означает преследовать кого-то по моральным или религиозным причинам или же недолюбливать малообразованных и небогатых и все в таком духе. Но это не так. Не так! – повторила она с нажимом. – Это означает, что ты просто двигаешься по накатанной колее и вообще не обращаешь внимания ни на что за пределами своего круга. Ты терпим к чужой морали, потому что находишь оправдание большинству аморальных поступков; ты терпим к религиям, потому что сам не исповедуешь никакой религии; ты терпим к малообразованным людям, потому что сам любишь истории о Диком Западе, джазовую музыку и карусели. Однако если что-то не входит в круг твоих интересов, например нести в мир настоящее добро… ладно, не буду об этом, возьму для примера что-нибудь близкое тебе. Например, труды некоторых великих писателей, чьи убеждения ты не разделяешь, – тогда ты просто обходишь их молчанием, словно они недостойны твоего внимания. Тьфу! А твое представление о щедрости сводится к тому, чтобы просто сорить деньгами налево и направо, и ничего больше.

– Прости, – произнес он. – Неужели так и есть? Ну ладно. Честное слово, если тебе этого так хочется, я даже признаю, что Эн или Эм великий писатель, но в глубине души…

– Вот оно. Видишь?

– И если в последней части своего обвинения ты имела в виду некоторые подарки, которые буквально швырнула мне в лицо…

– Доверь мужчине, – ледяным тоном заявила Франсин, – вести разговор, и он сразу перейдет на личности. Вы вечно так делаете, а затем обвиняете в этом нас. – Она умолкла. – Нет, на самом деле мне все равно! – воскликнула она другим тоном. – Но ты же не замечаешь ничего, Крис, ты двигаешься по накатанной колее и ничего вокруг не замечаешь! Взять хотя бы… Дженни.

Зловещая тема всплыла вновь, они никак не могли от нее отделаться. Франсин заговорила фамильярным тоном:

– Сомневаюсь, что ты вообще заметил, как она подбивала к тебе клинья, я права?

– Чепуха.

– Да еще как подбивала! – выкрикнула Франсин, распаляясь.

Он откинулся на спинку стула и уставился на нее. У него в голове, пусть медленно, забрезжил какой-то свет, а вместе с ним накатила бурная волна счастья. Они поглядели друг на друга, и каждый знал, что другой знает.

– Вот если бы мне удалось убедить тебя, – произнес он, – что я именно тот мужчина мечты, какого видят во мне, по твоему мнению, все остальные женщины. Дженни? Это просто невозможно! Я никогда…

– Не думал об этом? Так и бедный старина Харви Рейберн не думал, весь такой добропорядочный, пока она не взяла его в оборот во время долгого морского вояжа. Крис, она действительно была ходячим ужасом. И она делала все это в основном для собственного развлечения. Больше всего меня выводит из себя то, что я не понимаю, как она это делала и откуда у нее такое мастерство. Но она совершенно точно подбивала к тебе клинья.

– Надеюсь, ты же не думаешь, что я… Начнем с того, что она была женой Рода…

– Женой твоего кузена. Да. И тебе бы в голову не пришло крутить любовь с женой кого-то из друзей, не так ли? На самом деле от подобной идеи тебя коробит, правда?

– Честно говоря, да, – признался он, сохраняя, как он надеялся, достоинство. – Жены друзей… они… черт, я хочу сказать…

– «Не предмет вожделения», – подытожила Франсин. – О Крис, какой же ты старомодный!

– Очень любопытно, – холодно проговорил он. – Подозреваю, что в России…

– Вот только не надо ничего говорить о России!

– Я просто хотел заметить, что…

– Разве ты не понимаешь, Крис, – настаивала она с совершенной искренностью, – что заключенная здесь моральная проблема не меняется, будь женщина женой твоего друга или женой какого-то незнакомца? Ты не стал бы крутить любовь с женой Рода, но тебя не терзала бы совесть – нет, только не тебя! – если бы ты закрутил роман с женой какого-нибудь несчастного, который зарабатывает, может, пару фунтов в неделю и вынужден весь день проводить на фабрике, тогда как у тебя полно свободного времени…

– Минутку! – озадаченно произнес он. – Насколько я помню, я никогда ни полслова не говорил о том, что мотаюсь по стране в поисках чужих жен. Угроза семейному благополучию от меня нулевая. Но ты не объяснишь мне, как так получается, что, какого бы предмета ни касался наш разговор, ты неизменно сводишь все к его политическим и экономическим аспектам? Могу поклясться, что и ты, и весь мир, и даже сам дьявол, похоже, свихнулись на политике…

– В самом деле, – заметила Франсин с милой запальчивостью. – Должно быть, так приятно, должно быть, так радостно сидеть на вершине своего олимпа и наблюдать, как внизу копошатся все эти мелкие идиоты. Я пыталась объяснить, и как можно проще, что именно твои затасканные, глупые моральные принципы и предрассудки превратили эту страну в черт знает что…

– Ладно, по-твоему, будет лучше, если я закручу роман и с женой моего друга, и с женой работника с фабрики? Как думаешь, мы тогда станем счастливее?