Не будите мертвеца полностью

Хотя Кент медленно шел рядом с инспектором, он слышал топот своих ног по промерзшей земле настолько отчетливо, что ему казалось, он оставляет отпечатки для возможных преследователей. Ночной холод висел в воздухе легкой дымкой, в которой угадывался запах тумана, хотя самого тумана не наблюдалось. Позже, вероятно, выйдет луна. Звук их тяжелых шагов бежал впереди них через луга. Впечатление такое, как будто в Нортфилде вообще нет собак, подумал Кент.

Вместо того чтобы двинуться вниз мимо церкви по смутно видневшейся дороге, инспектор Таннер осторожно открыл покойничьи ворота[29]. Кент последовал за ним между рядами тисов, высившихся словно колонны. Кочерга в руке обжигала холодом – он слишком сильно ее сжимал, поэтому Кент опустил один конец кочерги в глубокий карман пальто, а другой обхватил согнутым локтем. Они прошли по вымощенной камнем дорожке, по-прежнему скользкой от снега, и обогнули церковь. Позади нее оказалось так темно, что оба вытянули перед собой руки. Затем они вышли на церковное кладбище, которое спускалось вниз по довольно крутому склону и являло собой целый лабиринт из плоских надгробий, затруднявших движение.

– Куда теперь?

– Вниз. Смотрите в оба!

Впереди на фоне неба материализовались громадные вязы. Позади них тянулась стена с железными воротами, и Кент различил слабый свет. Очевидно, в «Четырех дверях» кто-то до сих пор не спал.

Кент, еще мальчишкой усвоивший, что ни в коем случае нельзя наступать на могилы, двигался весьма странным маршрутом, стараясь избегать надгробий. Несколько раз он ободрал костяшки озябших пальцев о камни. Затем, как только они остановились на краю кладбища, свет в доме погас. Впрочем, глаза Кента теперь уже привыкли к темноте, и его покинуло ощущение, словно он пробирается по темному театру, а капельдинер с фонариком потерялся где-то на середине похода. Кент различал легкий блеск на железных воротах. За ними довольно отчетливо проступали белые рамы окон и белый контур задней двери. Он даже сумел разглядеть очертания дымоходов. Если бы еще не этот адский холод…

Церковные часы пробили четверть двенадцатого.

Он как-то незаметно привалился к надгробию одной из могил в нескольких шагах от ворот. Предметы вокруг теперь обретали ночную четкость линий: он рассмотрел ступеньки заднего крыльца, бачок для мусора, а все, что было покрашено белой краской, едва ли не сияло. Кент жалел только, что не захватил перчатки. Руки щипало, и из-за этого по телу пробегала дрожь. «Словно наступил на чью-то могилу», – пришло ему в голову, и ощущения были под стать.

А, не важно…

Что сейчас происходит в доме? Кого или что они ожидают увидеть выскользнувшим из-за двери среди ночи, когда только церковным часам и позволено подавать голос? Кент положил кочергу, которая уже начала ему надоедать, на заиндевевшую траву рядом с могильным камнем. Подавшись вперед, он убедился, что задние ворота остались незапертыми. Они негромко скрипнули, и он откинулся назад. Похоже, все пришли к единодушному мнению (старое доброе выражение, такое рассудительное), что опасности там нет. Однако опасность должна находиться внутри, иначе это место не стали бы окружать кольцом охраны. Если бы ему позволили отправиться к Франсин, он чувствовал бы себя лучше. Роли (размышлял он) поменялись. Те, кто остался внутри, те, кто спрятался за бесстрастными теплыми стенами, как раз подвергаются опасности, а люди снаружи, неприкаянные, которым негде укрыться, ничем не рискуют.

Ощупав висячий замок на воротах, он снова скорчился у надгробия. У него спину скрутит, если он еще простоит в такой позе. Не присесть ли? Так будет проще всего. Отсыревшее надгробие, истончившееся от времени, было остроконечным, словно изголовье кровати в комнате, где погиб Родни. Пальцы Кента прошлись по нему, когда он наклонился, чтобы поднять кочергу. Но кочерги на месте не оказалось.

Кочерги на месте не оказалось. Его пальцы нашарили колючий снег. Он присел на корточки, хлопая ладонью по бокам от себя. Он точно помнил, где именно лежал конец кочерги, и ее там не было.

– Что за чертовщина… – шепотом обратился он к своему соседу.

– Это я забрал, – прошептал тот в ответ.

Кент с облегчением развернулся. Его спутник стоял там, где остановился, когда они заняли позиции, такой же неподвижный и большой. Глаза Кента привыкли ко мраку, но не различали деталей. Он видел синий мундир, не прикрытый пальто, он видел серебристые пуговицы, тускло поблескивавшие; и тут он увидел кое-что еще.

Все это время вместе с ним через церковное кладбище шагал вовсе не инспектор полиции.

Что-то промелькнуло. Свист кочерги в воздухе был похож на отрывистое «на!»; она пропела в морозном воздухе и ударила по надгробию, хотя была нацелена ему в голову. Кент не уклонился, он оступился, – во всяком случае, так он всегда вспоминал после. Он услышал, как его коленка ударилась о землю. Он перекатился и с кошачьей ловкостью вскочил на ноги, когда кочерга взметнулась и ударила снова. А потом они с противником замерли, тяжело дыша, разделенные надгробным камнем.