Ноэми уронила скрипку, и даже сквозь наушники звук оглушил Джонаса. Он приобнял Ноэми за плечо и прижал к себе. Они направились обратно на пристань. Затхлая вода с ее одежды расплывалась по его собственной. Когда он не решался последовать за Ноэми, она пошутила, что не даст его в обиду. Она была так уверена в себе, что он пошел с ней и в лодку, и в маяк, и в глубокую, темную дыру в земле. Она была так уверена, что он чувствовал себя в безопасности. Но теперь ее дрожь, ее полупрозрачная хрупкость пугала Джонаса: он боялся, что, если они не успеют вовремя выбраться на землю, вся эта зала – и озеро, и лес, и все вокруг – обрушится на их головы. Пустота комнаты росла и ширилась у них за спиной. На этот раз Джонас сел за весла и смотрел прямо перед собой; Ноэми, спиной к нему, созерцала комнату, которую они оставляли позади. Ее распахнутые глаза с огромными зрачками в темноте напомнили ему взгляды Розенкранца и Гильденстерна.
Руки Джонаса устало молили его о пощаде, но он снова и снова напрягал мышцы, толкая лодку по воде.
– Может, мне пойти в школьную команду по гребле?
Наконец лодка ударилась о камень причала. На этот раз они не стали ее привязывать. Ноэми взобралась по стремянке, и Джонас последовал сразу за ней. Когда они вернулись на поверхность, то немедленно захлопнули люк, и Джонас ногой пихнул ковер сверху. Дверь, подпираемая стулом, все еще была распахнута. Ноэми отодвинула стул. Наконец они ступили на траву. До конца закрыть дверь у них не получилось, и они оставили небольшую щель.
– Ох, слава богу. Лодка на месте. – Джонас склонился над суденышком, уперевшись руками в колени, и попытался отдышаться.
Он был так рад увидеть бледный бок лодки.
– Слава богу, – повторил он.
Они гребли по очереди и так же по очереди оглядывались на остров. Дверь была неподвижна. Никто не вышел из нее – во всяком случае, они никого не увидели. Очутившись на твердой земле, они собрали вещи и пустились бегом от озера. Лишь когда деревья скрыли воду и маяк с глаз, Джонас легонько постучал Ноэми по локтю, и она замедлила бег. Она подняла на него взгляд, и он понял, что должен что-то сказать.
– Как ты? – спросил он.
– Ничего, – она кивнула. – Меня вырубило ненадолго. Спасибо, что не запаниковал.
Он коснулся ее волос и прижал кудри, ощущая под ладонью ее шею. Она откинула голову назад и облегченно сомкнула веки. Когда Ноэми открыла глаза, от ее сонливости не осталось и следа. Ветер холодил ему кожу. Ноэми, должно быть, умирает от холода. Вспомнив, какая слепая паника охватила его, когда Ноэми скользнула в воду с лодки, Джонас обнял ее за талию и крепко прижал к себе, загораживая руками от мира и стараясь избавить от всего холода, всей сырости, всего, что могло ей навредить там, под озером, и что еще пропитывало ее тело. Она зарылась в него, словно он был грудой одеял. По дороге в «Лэмплайт» он не отрывал рук от ее спины, и она ему позволила.
– Ты никого не видела в той комнате, когда пришла туда? – спросил он, когда они наконец вышли из леса.
– Ни души. – Ноэми покачала головой. – Я помню, как сидела в лодке, вокруг играла музыка… А потом стало тихо, и моя одежда промокла, и мы стоим в пустом зале.
Она сложила руки на груди и пнула камень в траве, но он слишком глубоко сидел в земле и не поддался.
– Наверное, я была немножко не в себе.
Услышав ее слова, Джонас почувствовал, что его отпустила тревога, о которой он и не подозревал. Пока они шли по полю с люпинами, он решил ничего не спрашивать про Линка, про лес, про все, что случилось на острове. Надо было сосредоточиться на реальности.
Ноэми уже случалось слышать скрипку в лесу, но это произошло лишь однажды, и она списала звуки на игру воображения. Они с Линком пропустили выпускной. Он купил букетик ярко-розовых тюльпанов – хотя после того случая на Валентинов день знал, что больше всего она любила другие цветы. Ческа с Мэттом – и Одри с Дианой – были дома, когда он зашел за ней. Ноэми невольно улыбнулась и взяла букет. Она не позволила матери их фотографировать, потому что они не шли на выпускной, но Ческа, не обращая внимания на протесты дочери, все равно сделала пару кадров на телефон.
Они прошли через поле с люпинами. На Ноэми было платье-костюм с вырезом в форме сердечка, а Линк облачился в закатанные до лодыжек брюки: так он пытался скрыть, что штаны были ему коротки. В лесу она сбросила туфли и босой прошлась между древесными корнями. Они уселись вдвоем на каменную пристань и опустили ноги в воду. Линк приготовил угощение – запеченный сладкий картофель с начинкой из авокадо. Ноэми принесла три капкейка, которые она украсила фигурками енотов – в честь енотьей семьи, которую усыновил Линк. Пока они танцевали, Ноэми пыталась понять, как Линк умудрился принести сюда колонки. Однако он отрицал, что вообще слышит звуки скрипки. В Шивери почти не водились светлячки, но сейчас они поблескивали в траве, хотя темнота еще не наступила. Потом полил дождь, и они укрылись под деревьями.
– Эй, Ноэми?
– А?
– Кто мы?
– Звездная пыль, наверное.
