Офицеры стали вырывать друг у друга книгу.
— Так это, может, и не фюрст. Тут еще некий Якоб Штольман есть.
— Штольман? Так в полиции есть какой-то Штольман. Может, это он проиграл?
— Ну это ж до чего надо докатиться, чтоб семейный молитвенник на кон поставить?
— Нет, этот не мог. Говорят, он человек чести…
И тут один из офицеров спросил: «А почему все — Ливены, а этот - Штольман?» В воздухе повисла тишина. Ответ был очевиден.
— Бог мой, так Штольман — сын одного из князей… незаконный отпрыск… Ну и дела…
— Какой конфуз…
— Так, значит, Штольман Вам княжеский молитвенник проиграл? Вот уж ни за что в это не поверю!
— А что вы ожидали от княжеского отродья? Говорю же, этот ублюдок проиграл его! — полез на рожон Никаноров.
— Ты напраслину на человека не возводи! Украл небось, скотина! А то мы тебя уже давно подозревали! У нас тоже вещи пропадали!
— Нельзя же так огульно человека обвинять!
— Его не обвинять, а проучить надо!
Завязалась драка. С мордобоем, с битьем посуды и крушением мебели. В запале офицеры не обратили внимания, что игравшие до этого за двумя соседними столами горожане ловили каждое слово в их ссоре… В драку из них полезли только двое, причем оба решили накостылять офицеру за оскорбление «их» начальника отделения полиции. Оба были родственниками одного некогда подозреваемого, но Штольман нашел улики, доказывавшие его непричастность к преступлению, после этого начальник сыскного отделения вырос в их глазах до небес, и они никак не могли стерпеть, чтоб какой-то офицеришка поносил «их» Штольмана. Драку разняли околоточный и городовые, за которыми послал трактирщик.
Четверо офицеров гарнизона и двое жителей города были задержаны за дебош в трактире. Свидетели опрошены. Книгу, из-за которой разгорелся скандал, забрали как улику. Ущерб, нанесенный заведению, еще подсчитывался.
— Так Вы, Яков Платонович, действительно проиграли молитвенник в карты Никанорову?
— Естественно, нет. Это тот самый молитвенник, который пропал у ограбленного курьера, — честно сказал Штольман.
— Но разве в показаниях Вы не указали его как вещь Штольманов?
— Нет, Николай Васильевич. Я сказал, что пропал семейный молитвенник. А до этого я опознал семейный портрет. Я не говорил, какой именно семьи.
— Так если Вам прислали это от Ливенов, то на портрете не Штольман, а князь?
— Да, это так. Просто я не хотел, чтоб об этом кто-то знал.
— А Александр, который Вам послал пакет, законный сын Вашего отца, судя по родословной?
— Совершенно верно.
— Но тогда он не дальний родственник. Что же Вы, Яков Платонович, постоянно вводите следствие в заблуждение?
— Мы еще дальние родственники по женской линии, и это истинная правда. Если Вы посмотрите еще раз, то увидите, что моя мать из Ридигеров, и моя бабка по отцу тоже. Они — дальние родственницы. Зачем в Затонске было бы знать о моем близком и неоднозначном родстве с князьями? Была вероятность того, что украденное вообще никогда не найдут. Зачем все раскрывать прежде времени?
— В Ваших словах есть смысл. И тем не менее я предпочел бы, чтоб Вы не играли в прятки со следствием. Я ведь даже не знаю, как сейчас с Вами поступить…
— Поступите по совести, — мрачно сказал Штольман.
— Идите в свой кабинет, Яков Платонович. Вам в Затонске и без меня достанется… И заберите это дело о дебоше в трактире, перечитайте его, потом с Коробейниковым обсудите, что делать. Вам же и по нему следствие нельзя будет вести, так хоть соображениями с Коробейниковым поделитесь.
Начальник сыскного отделения взялся за повторное чтение дела. Ничего нового он не увидел. Все было ясно. Никаноров поставил на кон чужой молитвенник, сослуживцы заподозрили его в краже. Обнаружили, чей молитвенник это мог быть. Или князей Ливенов, или Штольмана. Пытаясь обелить себя, Никаноров заглаза оскорбил Штольмана, который якобы проиграл ему когда-то этот молитвенник. В показаниях свидетелей и задержанных оскорбления в адрес Штольмана варьировались от легких до тех, которые каким-то чудом стерпела бумага протокола. Завязалась драка, в которой участвовали четверо офицеров и двое жителей Затонска. В итоге разгромленный трактир и шестеро задержанных… И тайна Штольмана, выплывшая наружу в таких скандальных обстоятельствах…
Штольман хотел поговорить с Коробейниковым про Никанорова, но его все не было. Наконец он появился и выглядел немного странно. С похмелья что ли? Или ночь не спал, с девицей какой наконец сошелся?
— Что же Вы на службу опаздываете, Антон Андреевич? Выходить из дома вовремя нужно.
— Так это… Яков Платонович… Я вовремя вышел… Но меня по дороге в участок остановили два раза. С вопросами… У нас в Затонске никакой эпидемии помешательства случайно нет? Надо у доктора Милца спросить…
— Эпидемии помешательства? У нас только оборотень был, да и тот липовый.
— Ну так люди-то с ума сходят. Никто в своем уме таких вопросов не задаст.
— Да какие вопросы, Антон Андреич? — начал терять терпение Штольман. — Говорите уж!
— Так не могу я! Это у людей язык без костей, а у меня еще совесть есть!
— Антон Андреич!
— Ну меня спросили правда ли, что… у Вас другой отец…
