— И слава тебе Господи, что не видишь! Мы с Коробейниковым сами разберемся.
Утро не принесло никаких новостей. В Департаменте полиции Петербурга ничего интересного для следствия на Баллинга не было. Ответов от Павла и Ростовцева не пришло. Судя по всему, они оба были за пределами столицы.
Из Малиновска ответ пришел ближе к обеду. Баллинг остановился в гостинице, взял коляску на постоялом дворе, и больше его никто не видел. В гостинице о нем не волновались, мало ли куда может отлучиться богатый и красивый господин. После обыска в номере был обнаружен чемодан с двойной стенкой. Похоже, у Баллинга дело было поставлено с размахом. О коляске утром было сообщено в участок, так как господин, взявший ее, не вернул ее вовремя. Скорее всего, на этой коляске грабитель и выехал из Затонска. Нужно было найти ее.
Коляска обнаружилась брошенной в лесу, чуть вдали от дороги в полутора верстах от того места, где крестьянин нашел платок и семейный портрет барина. Лошади не было. Как предположил Штольман, на ней вор вернулся в Затонск. Над одним колесом недавно поработали. Возможно, оно слетело где-то на ухабе, и Баллинг ждал, чтоб ему кто-нибудь помог. Вряд ли он занимался этим сам. Когда его нашли ночью в борделе, одежда у него была чистая, за исключением подола сюртука и брюк, запачканных в пыли и мелком соре, на котором он где-то ранее сидел. Вероятнее всего, из-за этой поломки Баллинг и припозднился по дороге в Затонск.
Внутри не нашли ничего кроме нитки, которая зацепилась за гвоздь под сидением.
— Скорее всего, из форменных офицерских брюк, — определил Штольман.
— Но мы же не можем осматривать форму всех офицеров гарнизона, — сказал Коробейников.
— Господь с Вами, Антон Андреич, конечно, нет. Но если будут другие улики, эта тоже может помочь. Хорошо бы, если бы Вы разузнали, не появились ли у кого-то внезапно деньги…
— Я займусь этим завтра с утра.
— Хорошо, а теперь давайте расходиться по домам.
Вечер дома с Анной был тихим и приятным. Как один из многих вечеров до их ссоры. Штольману не хотелось больше думать о возможных бедах, которые могли быть связаны с ограблением курьера. Если они придут, то придут. Ничего уж не поделать. А пока надо наслаждаться покоем.
Анна получила письмо от дядюшки из Парижа. Он писал, что если все сложится благополучно, возможно, он вернется в Россию ближе к зиме. Он очень скучал по племяннице и передавал поклон Штольману. Яков Платонович очень надеялся, что к зиме они с Анной уже переберутся в Петербург.
========== Часть 9 ==========
Утром, прийдя на службу, Штольман был снова вызван к Трегубову. На этот раз все было гораздо хуже, чем когда у полицмейстера оказался семейный портрет. У него на столе лежал… немецкий молитвенник. У Штольмана земля ушла из-под ног. Ну вот и все. Это уже настоящее разоблачение. И шантажа не нужно.
— Яков Платонович, извольте объясниться! Вот это что написано? — он ткнул пальцем в страницу книги.
— Якоб Штольман.
— Это я и сам вижу! Я по-немецки имя прочесть могу!
— Николай Васильевич, зачем тогда Вы спрашиваете, если это и так понятно?
— Якоб Штольман — сын князя Ливена??
— Ну раз там так написано, значит, так и есть, — не стал отрицать Штольман.
— Сын князя Ливена??? Но не Ливен!!
— Нет, не Ливен, — снова согласился Штольман.
— Вы — внебрачный сын князя??
— Да, — кивнул головой Яков Платонович, — я — его побочный сын.
— Матка Боска! — почему-то по-польски воскликнул Трегубов. — Вы меня до разрыва сердца доведете!
— Николай Васильевич, это моя личная жизнь, и к службе это не имеет никакого отношения. Или в Вашем понимании тот факт, что мой настоящий отец — князь, влияет на мое выполнение служебных обязанностей? Если да, то поясните мне как.
— Яков Платоныч! Это уже не Ваша личная жизнь! Это достояние общественности! Уже сегодня об этом будет знать весь гарнизон и пол-Затонска!
— Каким образом? — Штольмана поразила скорость распространения слухов, которую предсказал полицмейстер.
— А вот каким!
Трегубов рассказал, а потом и дал прочитать Штольману показания о том, что произошло накануне поздним вечером.
В одном из лучших трактиров города произошла драка. Трактир был почти ресторацией, но не мог похвастаться разнообразием изысканных блюд. Там помимо офицерского Собрания собирались господа офицеры выпить и поиграть в карты, как и жители Затонска. Обстановка там была более непринужденная, да и начальство туда не заглядывало, считая это место ниже своего достоинства.
После того, как подпоручик Никаноров проиграл все деньги, чтоб отыграться, он поставил на кон какое-то издание на немецком языке, которое выиграл у кого-то ранее. Пролистав его и увидев, что оно стоило хороших денег, один из офицеров принял его к ставке.
Штабс-капитан Розен после окончания игры забрал свой выигрыш и решил больше не играть. От нечего делать, он стал рассматривать свой трофей. И тут же вскочил и кинулся к проигравшему.
— Подпоручик, у кого Вы выиграли это?
— Да какая разница, — отмахнулся пьяный Никаноров. — У одного немца.
— Что-то мне не верится, чтоб фюрст проиграл свой молитвенник.
