— Когда пьешь, надо закусывать, — посоветовала девица.
— Ну ладно! — Шмидт вскочил. — Вы за это ответите! Там люди гибнут, а вы… вы!..
— Постойте! — девица протянула руку к телефону, крутнула ручку. — Город!.. Город!.. — заголосила она с той характерной, противной интонацией, что почему-то считается обязательной у телефонисток для междугородных переговоров. — Город! Вознесенские Вохмы на проводе… Тут у нас любитель один требует, чтобы приняли телеграмму для товарища Уншлихта… Говорит, он Нобиле поймал… Что-о?.. Принять?.. Слушаю!..
…Газеты на русском, немецком, английском, французском, шведском, норвежском языках, и всюду на первой полосе крупным шрифтом помещены сенсационные сообщения о том, что молодой советский радиолюбитель поймал сигналы «Италии», и портрет Шмидта. Так выплыли из небытия забытые богом Вознесенские Вохмы, так стал, пусть ненадолго, знаменит скромный радиолюбитель комсомолец Шмидт…
…По набережной Осло идут трое: высокий, почти двухметрового роста, крепкий и гибкий, как сталь, легкий, как дух воздуха, Фритьоф Нансен, могучий, словно викинг из норвежских саг, герой и красавец Рийсер-Ларсен, курчавый, похожий на оперного тенора итальянский посол.
— Господин Нансен, — вкрадчиво говорит посол, — итальянское правительство настаивает на своей просьбе, чтобы спасательными работами руководил Рийсер-Ларсен.
— Есть более достойные кандидаты, — проворчал летчик.
— Вы отказываетесь? — вскинул голубые глаза Нансен.
— Когда речь идет о спасении людей, я не могу отказываться. Но свое мнение я высказал! — раздраженно сказал Рийсер-Ларсен.
Они подошли к стоящей у причала парусной шхуне.
— Мои друзья по комитету спасения, господин посол, — любезно обратился Нансен к курчавому господину, — лучше чувствуют себя на воде, под парусами, чем в душном кабинете, поэтому я позволил себе собрать комитет в несколько необычных условиях.
Посол улыбнулся, поклонился и шаткой, неуверенной походкой направился по сходням на корабль.
— Я думаю, вы обойдетесь без меня, капитан, — грубовато-уважительно обратился к Нансену летчик.
— Вас разозлил этот господинчик?
— По чести — да! А кроме того, у меня назначено свидание.
Они обменялись рукопожатием, и Нансен лишь ему свойственной, летящей поступью поднялся на корабль.
Здесь собрались люди, открывшие новую эру в изучении Арктики.
— Знакомьтесь, господин посол, — представляет Нансен. — Отто Свердруп… Гаральд Свердруп… Капитан Вистинг… Руал Амундсен…
При последнем имени приторно-вежливая улыбка погасла на лице посла, он чопорно, чуть вкось наклонил курчавую голову.
Амундсен ответил холодным поклоном и отошел в тень.
— Господин посол! Дорогие Друзья! — церемонно начал Нансен и тут же заговорил живо, непосредственно: — Хорошие новости, черт побери! Нас становится все больше. В поиски включились русские и уже отправили три ледокольных парохода: «Малыгин», «Ермак» и «Персей». На борту «Малыгина» полярный ас Бабушкин…
— Простите, господин Нансен, — кисло сказал посол, — мне думается, несчастные мои соотечественники должны рассчитывать на помощь западного мира, а не на большевиков.
— Вот те раз! — по-мальчишески удивился Нансен. — Это почему же?..
— Русские, конечно, могут сделать показной жест, но трудно заподозрить их в сочувствии итальянским военнослужащим.
— Вы не правы, господин посол, — в голосе Нансена поубавилось добродушия, — я знаю русских. — Мне пришлось быть в России в тяжелейшую пору разрухи и повального голода…
— Ваша благородная деятельность по оказанию помощи голодной России общеизвестна, — с наилюбезнейшей улыбкой произнес посол.
Глаза Нансена сверкнули, а голос стал тем самым, который слышали на «Фраме» в тяжелые минуты.
— Я заговорил об этом вовсе не к тому, чтобы напомнить о своих заслугах. Могу вас заверить — русским в высшей мере присуще чувство международной солидарности. Оно не только в их идеологии — в их крови. Кто умеет с достоинством принимать чужую помощь, умеет и сам ее оказывать.
— Они правильно взялись за дело, — хриплым голосом отчаянного дымокура сказал коренастый, борода веером, Отто Свердруп. — Их летчик Чухновский выдвинул теорию, что лишь сочетание ледокола с самолетом принесет успех.
— Полностью согласен, капитан Свердруп, — подхватил Нансен. — Но что поделаешь, наша Норвегия — бедная страна. Она может дать корабли, едва ли способные осилить арктические льды, и самолеты с весьма ограниченным радиусом действия, правда, поведут их замечательные пилоты Рийсер-Ларсен и Лютцов-Хольм.
— Г-н Нансен, от имени итальянского правительства приношу глубочайшую благодарность, — сказал посол. — Вы перечислили все, что может сделать Норвегия в этих несчастных обстоятельствах.
— Поверьте, это не так мало для нашей страны! У нас есть летный клуб, но нет спортивных самолетов. Отдав на розыски два гидроплана, — Нансен усмехнулся в пожелтевшие от никотина усы, — мы дочиста обобрали наш военно-воздушный флот. И все же, — продолжал он серьезным, глубоким голосом, — это не то великое усилие, какое вправе ждать от страны, привыкшей быть первой во всем, что касается Арктики.