Я думаю, что мы не можем судить о ситуации из зала. Из зала? — брови ведущей сдвинулись. Я считаю, что стоить выехать на место и самим убедиться в описанной ситуации. Что там на самом деле. Трудно понять, что происходит, читая письмо восьмилетнего ребенка, написанное языком взрослого человека. При этом стоит еще учесть множество других факторов. То есть вы ей не верите? — переспросила, хлопнув в ладоши девушка в платье мятного цвета. Дело не в вере, речь в объективной оценке сложившейся ситуации и реальной помощи нуждающимся людям. Ведь цель письма обратить внимание на ситуацию, что сложилась. Не так ли? А не в попытке финансового обращения за средствами. Мы должны изучить все обстоятельства и, если есть необходимость, то профинансировать и десять тысяч вместо пяти. Если есть такова необходимость, — подчеркнула Стефания в своем выступлении. Но ведь речь идет о каких-то пяти тысячах! — произнесла удивленно ведущая. Для кого-то и тысяча — это решение многих вопросов, — не уступала Стефания. Так что же мы должны делать? — ведущая упрямо продолжала напирать. Не раскидываться деньгами и изучить обращение более детально, — в ответ предложила Стефания. Но на это все необходимо время. А у нас его нет. У меня еще с десяток таких обращений. Мы же над самым простым уже работаем более двадцати минут. Какова ваша цель? — грациозно скрестив руки на груди, уточнила Стефания у зала, не у ведущей. Что? — возмущенно воскликнула ведущая, побагровев от подобного вопроса. Если вы хотите реально кому-то помочь, то должны это делать ответственно и заблаговременно, а не потому, что к вам обратились. Правильно ли я поняла, что в России ваш фонд один из самых крупных? Да! — гордо ответила старушка в зеленой шляпке. Тогда почему только десяток писем? — спросила у нее Стефания. Вы только стали членом, а уже так активно выражаете свою критику нашей многолетней, трудной работы, — придя в себя, снова заговорила ведущая. Не критику, свое мнение. Вы сами его спросили. Молодец, девушка, — поддержала ее еще одна женщина, сидящая в первом ряду, — давно пора. А то и спать-то надоело на подобном. Хорошо сказано, — поддержала ее соседка, — но думаю, необходимо продолжить.
Дрогнувшим голосом ведущая продолжила:
— На повестке дня у нас еще один вопрос. Увы, в подобных условиях я отказываюсь… Выбор президента фонда на следующий год… Но свою кандидатуру я снимаю.
Все разом зашумели, задвигались, заговорили.
Молодец, давно пора! Это правильный выбор. Я думаю, жена Александрова — хорошая кандидатура.
Отметив многочисленную поддержку кандидатуры Стефании, ведущая громко прямо в зал недовольно проговорила:
— Вот пусть Стефания и покажет, как должен работать фонд, учитывая ее первые замечания на сегодняшнем собрании! А у нас будет возможность покритиковать ее спустя год, да и на съездах выражать свое недовольство.
Минутку, я не думаю, что готова заняться этой деятельностью, — сказала Стефания, — Я…Вы беременны? Нет, я не беременна, — быстро отмела подобное Стефания.
Беременность?
Может?
Нет, не может. Не так быстро.
Время здесь имеет значение?
Мы не всегда предохраняемся. Почему?
Тогда я думаю, вопрос исчерпан. Я голосую за вас. Еще будут кандидаты?
Тишина. Причем каждый переводил взгляд на другого. Но никто не желал. Или…
Тогда я думаю, решение принято единогласно. Мы вас поздравляем. Поздравляем. Покажите им! Предлагаю увеличить взносы, — попыталась оставить последнее слово за собой ведущая. Зачем? Чтобы больше делать!
Что дальше?
Влезла…
Во что?
Пока не знаю.
Ты не должна была соглашаться! — зло проговорил он.
Александров весь кипел, это чувствовалось. Он злился, и это выплескивалось наружу. А она ведь ничего и не сделала. Все произошло само собой.
Черт, — он, схватив мобильный, приложил его к уху, — Ваня, к главному входу, сейчас.
Они двинулись к выходу, люди бросали на них любопытствующие взгляды. Кто-то попытался их остановить. Николай как будто никого не замечал, почти силком за собой таща Стефанию. Они шли так целенаправленно, что все расступались пропуская.
Я зол, чертовски зол.
Что она себе позволяет! На десять минут осталась одна и уже выставила свою кандидатуру в президенты. Хуже, эти бабы выбрали ее.
Стефания моя!
Только моя!
И я не хочу, чтобы что-то еще занимало ее время, кроме меня.
А тут этот чертов фонд.
Не сейчас, не время.
А есть времени — время?
Николай сильно сжимал руку Стефании. Она стойко терпело это, но как только они сели в автомобиль, взорвалась:
Да что случилось? Что? Тебе еще и объяснять нужно? Да уж, соизволь. Ты не должна была выдвигать свою кандидатуру.
В другой обстановке, не в таком накале страстей и обвинений, она бы согласилась. Но не здесь и не сейчас.
Почему?
Александров замолчал, но тут же отрезал:
Не должна была и точка. Даже не объяснишь свою позицию? Просто потому, что ты так решил? Да, — он зло отвернулся к окну. Тебе не кажется, что это отдает диктаторством. Чем? Ну тем, что все, что ты хочешь — так должно быть, как ты хочешь, и никто не вправе не соглашаться. Ты и должна со мной соглашаться. Не должна!
