— Попробуйте опровергнуть меня. Две недели — минимальный срок, на который мы вправе задержать вас при условии, что вы будете сотрудничать с нами и поможете выяснить все, что потребуется. Если я решу объявить вас в статусе лиц, представляющих угрозу национальной безопасности, то тем самым обеспечу себе право держать вас здесь до скончания века.
Эту угрозу присутствующие восприняли так, будто в приличном обществе некто вдруг невзначай шумно испустил пищеварительные газы — высказывание Маркуса просто предпочли не заметить.
Рик попытался все взвесить. Сумеет ли он вытащить их отсюда поскорее? Он и понятия не имел, каким образом. Все карты на руках у Маркуса. Раз генерал вообще пошел на переговоры, значит, и он явно не из несгибаемых, однако Рик не представлял, где и в чем его ахиллесова пята. Вероятно, лучше всего просто вытянуть из Маркуса какое-нибудь соглашение, причем при свидетелях, пока он и от этих своих слов не отказался.
— Хорошо. Две недели. Но у меня будет еще одна просьба.
— Что за просьба? — осведомился Маркус.
— Я хочу позвонить маме.
— Ну, привет тебе, путешественник, — были первые слова его матери.
Рик представил ее присевшей на столик в кухне, залитой ярким солнцем Монтаны, отражающимся от снежных сугробов за окном. Своим звонком Рик наверняка оторвал мать от какой-нибудь стряпни. Небось ходит в любимом, перепачканном мукой фартуке в цветочек.
Откинувшись на спинку кресла, Рик закинул согнутую в колене ногу на другую — ни дать ни взять школьник названивает подружкам после уроков.
— Мам, как там твои дела?
— Все отлично. Вот разве что ты звонками не балуешь.
Голос ее был прежним. Глубокий, грудной, богатый на интонационные оттенки, все еще чуть с хрипотцой — дань многолетнему курению, от которого она не так давно решила отказаться.
— За делами некогда было звонить.
Усевшаяся на подлокотник кресла Тесса улавливала лишь часть их беседы, и последние слова Рика вызвали у нее улыбку. Улыбнувшись Тессе в ответ, он обнял ее.
— Наслышана, наслышана, — ворковала мать. — А мне ты и словом не обмолвился, что собираешься на Луну.
Он хохотнул. Как и о том, что собрался туда на корабле-призраке. Во время их последнего телефонного разговора Рик все же намекнул матери, что, дескать, скорее всего ему придется стартовать в космос раньше намеченного срока.
— Понимаешь, все решилось слишком быстро, — только и мог ответить он. — И едва мы туда отправились, мне думается, тебе вмиг об этом стало известно.
Оба рассмеялись.
— Верно, верно, Боже милостивый, ты во всех новостях. И репортеры постоянно толкутся в моем саду. Все крокусы вытоптали. Вчера пришлось их из шланга обдать, чтобы прогнать оттуда.
— Быть того не может! — Рик с поразительной отчетливостью представил себе всю картину.
— Еще как может. Вообще-то из разбрызгивателя, но и этого хватило, чтобы их с газона как ветром сдуло. — В трубке послышался вздох. — Всю траву в кашу превратили.
Как это «в кашу»?
— Так у вас до сих пор грязь, что ли? Пора бы и снегу выпасть. Как-никак, зима на дворе.
На другом конце линии что-то характерно звякнуло. Наверное, кружку с кофе на столик поставила, мелькнуло в голове у Рика.
— Самое время выпасть снегу, но что-то его нет. Наверное, из-за этого глобального потепления, о котором только и слышишь кругом.
Рик услышал, как мать отхлебнула от кружки и тут же продолжила:
— Как вижу, ты и невесту найти успел?
Рик легонько прижал к себе Тессу.
— Что верно, то верно.
— По телевидению только об этом и говорят. Можно подумать, что вы с ней Чарльз и Диана.
— Рядом с ней невольно чувствуешь себя принцем.
— Вот и славно. Будь с ней поласковее, и всю жизнь проживешь как у Христа за пазухой.
— Так и собираюсь, мама.
— Молодец. Кстати, ты сделал ошибку в слове «замуж».
— То есть?
— Когда накорябал свое предложение на лунном грунте. Ты тогда написал «Пойдешь за меня замуш?».
— Да не мог я так ошибиться!
— Похоже, смог. Разумеется, ведь у тебя были сплошь тройки по чистописанию — вполне может быть, что у тебя «Ж» от «Ш» не отличишь.
Рик и понятия не имел, что Тесса фиксировала все на пленку. Если честно, он был почти уверен, что она не делала этого. Григорий не знал, отчего они замешкались при входе в лунный модуль.
Он поднял взор на Тессу.
— Ты что, записала на видео тот момент, когда я выводил на лунном песке эти слова?
Она покачала головой.
— Мне было не до того.
— Кто-то еще, значит, снял. Мама сказала, что видела этот кадр по телевизору.
— Не по телевизору, — услышав его слова, вмешалась мать. — А в газете.
— В газете? — рассмеялся Рик. — Уж не в нашем ли знаменитом «Инкуайере»?
— Не помню в какой, дорогой мой. Ваши снимки были во всех, что стояли на витрине в «Сэйфуэй»[5]. Не могла же я всех их скупить.
— Бог ты мой, мама. Говорю тебе, все это — сплошь газетное вранье.
В голосе матери послышались знакомые ему с детства нотки раздражения:
— Что значит «вранье»? Так ты обручился или нет?
— Да-да, разумеется, мы обручились. Но про фото газета налгала. Если я там и вывел на песке пару слов, то мы этот момент не засняли.
— Как же так? Я ведь не придумала.
