С другой стороны, сейчас как никогда мы близки в правде. И мне необходимо все выяснить. Хочется понимать, что происходит и в каком мире жил мой жених, пока я строила воздушные замки.
Вспоминаются слова Роберта: «Чего бы тебе хотелось?»
Узнать… Узнать правду. Это для меня сейчас важнее.
Наши взгляды с Аязом скрещиваются, он мысленно просит проводить маму и остаться с ним.
И… я так и сделаю в надежде, что сейчас откроется истина и больше Аяз не избежит разговора.
Возвращаюсь обратно в коридор, успеваю заметить, как мама выпрямляется и тянется к зеркалу. Поправляет прическу.
— Мам, ты извини, что так вышло, — облокачиваюсь о комод, подбородок роняю в ладонь. — Мне важно сейчас обсудить с Аязом сложившуюся ситуацию.
Мама лишь сдержанно улыбается, вытаскивает из сумочки помаду нюдового оттенка. Прежде чем ответить, мама неторопливо освежает пигмент на губах, прячет тюбик обратно. Словно пытается выиграть время.
Я раньше не замечала, какими морщинистыми стали ее руки. Она всегда для меня была самой родной, готовой выслушать, дать ответ или совет, если я спрашивала. Только сейчас осознаю: если я не просила, она никогда не вмешивалась в мою жизнь.
Благодаря именно маме все решения, что я принимала в жизни, принимала сама. И выбор профессии, и даже менее значимый. Даже от Аяза мама не отговаривала меня, хоть я точно знаю, они с отцом это обсуждали на довольно высоких тонах в свое время. Мама не демонстрировала истинного отношения к моему жениху, я даже сейчас не вполне четко могу пояснить: нравится он ей или нет.
И только следующая фраза заставляет мое сердце сдаться, показывая, что маме не все равно и теперь она не может промолчать.
— Я уже и сама поняла, что для тебя это важно, но… — роняет она тихо, обнимает меня и тихонько шепчет на ухо: — Гела, когда будете обсуждать, помни, что в любимом человеке нравятся даже недостатки. А в нелюбимом — раздражают даже достоинства.
Когда она отстраняется, легонько поглаживает большим пальцем меня по щеке. Смотрит щемяще-печально.
Я понимаю все, что она пытается мне сказать, хоть и к откровенности мама оказалась не готова.
Она пытается удержать меня от ошибки. Слабо. Поздно. Но пытается.
— Я услышала, мам. Жаль, что ты не всегда можешь быть со мной так честна.
Она выдерживает мой взгляд, молча надевает сумку на плечо.
Этот момент пропитан нежностью и ощущением незримой горькой утраты. Нам не удалось стать на шаг ближе. Она не хочет высказаться. Но я все равно ее люблю, потому что, как тоненькой невидимой паутинкой, мама опутывает меня мощной поддержкой. Почти кричит, чтобы я не слушала Аяза. А у меня на это свой взгляд. И мама не позволяет себе вмешаться дальше.
Она кивает мне на прощание и, шурша элегантной шляпкой в руках, выходит из квартиры, заставляя меня на мгновение почувствовать холодное серое неприятное одиночество.
— Теперь мы можем поговорить? — раздается совсем рядом голос жениха. Стальной. Неприятный. Почему Аяз стал так часто нарушать мои границы? Я ведь не прошу многого. Дать мне время. Дать мне возможность. Неужели показное расстояние — это для него так сложно?
Мне не хватило какой-то минуты морально собраться. Что мешало ему дождаться меня в комнате, а не провокационно вклиниться в мои мысли?
Как-то вдруг тяжело становится на душе. Мама не одобряет мой выбор, но почему же она раньше не сказала? Я всегда считала, что ей все равно. Безграничная гнетущая тоска в душе никак не желает улечься. И как-то все вместе… не желает улечься внутри. И не находит выхода на свободу. И продолжает тянуть меня вниз.
Мы проходим на кухню.
Звонит мой телефон, Аяз услужливо подает его. Правда в лице его что-то меняется, едва потемневший взгляд гостя касается экрана. Холодный металл начинает жечь мою ладонь.
Как только я скольжу непонимающим взором по стеклу, тут же понимаю причину.
Роберт.
— Общаетесь? — с громким упреком обрушивается Аяз.
— Как видишь.
— Это неприятно, — признается он разгромлено. — Ответь ему.
— Зачем?
— Просто ответь.
Хочет услышать разговор? Я ведь не намерена прямо сейчас…
Аяз неуважительно вырывает у меня из рук телефон и принимает вызов сам, прикладывает смартфон к моему левому уху.
Мне в этот момент хочется его ударить.
Я ведь ни разу не делала так! Не ставила его в такое вопиющее положение! Почему именно я вынуждена подчиняться?! Выслушать его. Поверить. Принять. Дождаться. Понять. Почему он меня не хочет понять?!
— Алло-оо! Гелена! Меня слышно?
— Да, привет, — едва шевелю губами под пронзительным взглядом. Аяз стоит вплотную, различая каждое слово: и мое, и Роберта.
— Здравствуй, — тепло отзывается собеседник. — Спасибо, что ответила. Я хотел спросить…
— Роберт, мне сейчас не очень удобно говорить, — обрываю мужчину на полуслове. Это лучшее, что я могу сейчас сделать.
Тягостное молчание кислотой разъедает нервы. Меня всю трясет от возмущения. Надеюсь, Роберт не предложит встретиться.
