— Принял, — отвечает Роберт без единой претензии и недовольства в голосе. Совершенно спокойно и дружелюбно сообщает, что перезвонит мне чуть позже. — Или когда ты освободишься, будет здорово, если сама наберешь.
— Хорошо, — слетает с моих губ неосознанно. Собеседник, коротко попрощавшись, больше не тратит мое время: отключается. И именно сейчас я твердо уверена: да. Я ему перезвоню сама. Сегодня же.
В противовес собранной благородной сдержанности Роберта в мое личное пространство вновь врывается неуместное негодование Аяза:
— Может ты мне наконец объяснишь, что вообще происходит?
— Сразу после тебя, Аяз, — парирую я, не задумываясь.
— Я хочу знать. У вас с ним что-то есть?
В глазах его лед. Но мне все равно.
— А я тоже хочу знать, что у вас с Диларой, но ты упорно молчишь.
— Много чего у нас с ней за плечами, — морщится Аяз. — И хорошего, и не очень.
— «Не очень» выходит больше. Ты решил ноющий порез лейкопластырем заклеить?
Смотрю в его лицо, но прочесть что-то очень сложно. Аяз как закрытая книга.
— Нет. Я по-другому жить хотел. Как все. Когда дома ждут и любят. И дорожат. И потерять боятся.
— Хотел бы — жил. А у тебя все наполовину: чувства, обещания, желания.
— Так научи меня, — просит он с мольбой в голосе. Приближается на шаг. И еще один. Перехватывает мой подбородок. — Научи по-другому. Не бросай меня сейчас, когда я больше всего уязвим.
Прикосновение к моей руке выходит очень трепетным. Аяз мягко сжимает мою ладонь.
Эта его странная слабость колеблет мою уверенность. Я понимаю, что нельзя так остро реагировать, но у него такой вид… как у побитого щенка, который вновь пытается встать с перебитыми лапами.
— Нам с тобой нужно просто немного времени, — пытается он достучаться до меня.
— Немного времени нам не поможет, Аяз. Ты любишь другую женщину.
Выходит как-то спокойно. Без эмоций и дрожи в голосе. Ни обвинения, ни волнения. Пусто. Я не смогу принять и гадать, а не вспыхнуло ли у них вновь. Он уже ничего не сумеет исправить.
— Я ее любил раньше. Мы с ней познакомились и при не самых приятных вводных стали общаться. Да, я готов был ее забрать в любой момент, Дилара говорила, что ей плохо с мужем, но вмешиваться не позволяла. Это все очень затягивает. Звонки в определенное время, встречи украдкой, с осторожностью. Мы балансировали на грани. Я в определенный момент понял, что тону в этом. И выбраться не получается: ни выйти на берег, ни вздохнуть. Просто ухожу под воду.
— Про ребенка когда именно ты узнал?
— Знал с самого начала. Я понимаю, что сложно меня оправдать, — он усаживает меня на диван, а сам встает передо мной на колени, доверчиво заглядывает в глаза. — Пока ребенок был маленький, я часто находился рядом. Мы гуляли с коляской. Муж Дилары постоянно был в отъездах, я даже иногда забирал их домой.
Вот здесь я уже готова обронить челюсть. Он серьезно?!
— Но когда сын подрос, она попросила меня меньше контактировать с ребенком. Потому что Клим мог… сама понимаешь. Рассказать о нас нечаянно. Выдать.
Мне жаль Аяза. Теперь он кажется мне удивительно слабым человеком, который идёт на поводу. Как тот самый ослик, что бежит за висящей перед его мордой морковкой. И никакие деньги не смогут меня убедить в обратном. Можно быть удивительно успешным человеком в бизнесе, но абсолютно безграмотным в личных вопросах.
— Я тебя совсем не понимаю. Если они тебе так нужны, как ты мог допустить… это всё? Как ты мог делить любимую женщину с другим мужчиной?
— Я… был вынужден. Она просила не вмешиваться. А кому бы я лучше сделал? Клим все равно был привязан к отцу. И сейчас тоже. Как я мог разрушить их семью по собственному желанию? Уйти сам не смог. А так… верил и ждал, что она отважится, разведется и уйдет ко мне. Но она все не решалась. Все только затягивалось и затягивалось. Засасывало и засасывало. Это как болото. Как угодить в трясину. В какой-то момент я понял: несмотря на привязанность, так больше жить не могу.
— Тогда ты и встретил меня. И подумал, а почему бы и нет, — может, не время для сарказма, но сдержаться не получается. — Сердце все равно занято, верно? Хуже уже не будет.
— Гелена. Ты, конечно, будешь считать, что я законченный подлец и трус. Но да, я не решился сам разрушить то, что было построено в другой семье. Оборвать связь с Диларой я не нашел в себе силы, но я посчитал, что своя собственная семья поможет мне выйти из этого заколдованного круга.
— Аяз. Тебе уже никто не поможет. Только ты сам. И то не факт. Дилара развелась? Все? Она свободна?
— Они еще судятся, но развод — дело решенное, это да.
— Так почему ты сейчас здесь со мной, а не там — с ними.
— Ответ очевиден. Я там, где хочу быть.
— Идем на кухню, — вздыхая, зову я жениха и поднимаюсь.
Обессилена. Не думала, что правда так надломит меня. Я считала Аяза сильным, надежным. А он… как телок на веревочке.
— Пойдем, — предлагает он. — Давай я сам налью тебе кофе. Гелена. Я не хочу, чтобы ты думала, что ничего для меня не значишь. Поначалу я выбрал просто… картинку. Но за последний год все кардинально изменилось.
