Не слышу пиканья сигнализации, когда мужчина разблокирует машину, не замечаю, как он галантным жестом распахивает передо мной дверь. Просто падаю попой на сиденье и смотрю вперёд: на темный асфальт, на лужи, на которых расходятся большие круги, разгоняемые новыми каплями дождя. Люди с зонтиками снуют туда-сюда. Вон кирпичная остановка, под козырьком которой спрятались те, кто ждут автобуса. Сейчас он приедет и увезет всех. Кто-то спешит на работу, кто-то — домой. Только тело Нинки скоро опустят в сырую землю, мужа ее посадят, а ребенок останется в детском доме. Как же несправедливо! Жизнь продолжается, и мне нужно быть сильной, только как же это сложно!
Периферийным зрением улавливаю движения пальцев Матвея по панели, и слышу бодрящий звук печки, подающей тепло к моему продрогшему телу.
Мысли разбежались, словно тараканы. Мне сложно сосредоточиться. Дышать тяжело, за грудиной тянет ноющая боль.
Когда же закончится жестокость этого мира? Где тот край?
Когда-то давно, когда мне было так же плохо, мой друг отвёз меня на пустынную трассу, вручил пакет бутылок и оставил одну ненадолго. Швыряя бутылки в стену старой остановки и уворачиваясь от осколков, я выплескивала свои боль и отчаяние. Сейчас повод моей тогдашней истерики кажется смешным — парень бросил. Но мне немного полегчало.
Теперь ситуация намного серьезней.
— Ну давай, говори, — нарушаю тишину в салоне авто. Матвей не проронил ни слова с тех пор как сел в машину. Я чувствую как он напряжен. Машина мчит по серому городу, а меня начинает угнетать это напряжение.
— Что говорить? — хмуро отвечает Матвей, не глядя на меня
— Читай нотации, ругай меня.
— Не буду.
— Я думаю, может я что-то неправильно делаю? Зачем вмешиваюсь, — слова начинают литься из меня потоком. — Нина четыре раза прощала мужа. Уходила от него, таская сына за собой. Он пьет, ее бьёт, на ребенка замахивается. Настя оставляла комнату за Ниной, никого туда не селила. Нина в очередной раз вернулась к мужу, и… — всхлипываю. Слезы текут по щекам. Спазм сжимает горло, боль начинает пульсировать в висках.
Матвей крутит руль вправо и паркует машину в каком-то дворе.
— Я слышал. Успокойся. Ты ничего не могла сделать, — Матвей поддается вперёд. Обнимает меня. Я не могу сдержать рыданий. Он прижимает меня к плечу, позволяя выплакаться.
— Ты не понимаешь! Она его прощала не раз. Он в ногах у нее валялся, просил прощения. Она думала: бьёт, значит любит. Я умоляла ее одуматься! Говорила, если он ее убьет, то попадет в тюрьму, ребенка в детский дом отправят. Она не слушала. Я не позволю, чтобы такое случилось с Василисой… Я же не могу пройти мимо. Оставить ее. А вдруг он ее убьет?
— А вдруг нет? — горячая ладонь гладит меня по спине, успокаивая. — Есть такие жертвы домашнего насилия, которые не хотят выходить из зоны комфорта. Им удобно плакаться всем, как им тяжело. Та же Нина, она ведь постоянно возвращалась к мужу. Чтобы изменить свою жизнь нужно выйти из зоны комфорта. Значит ей так удобно было. Своего рода разнообразие в рутинной жизни. Твоя Василиса сама не знает, чего хочет. А вот ты можешь пострадать. Не дави на нее, не тяни из брака. Пусть сама решит. Если будет нужно позвонит. Вообще в таких случаях нужно обращаться в полицию, чтобы зафиксировали факт побоев. Ей и развестись будет легче и опеку над ребенком определить. Ты поможешь с жильем, направишь к психологу. Дальше она сама должна собирать свою жизнь по кусочкам.
— Но ведь она ни в чем не виновата, — возражаю я.
— Ты этого не знаешь. Оставь это пока. Поехали покушаем, ммм?
Я задираю голову. Матвей жжет меня взглядом своих серо-голубых глаз. Снимает каплю слез с щеки.
— Жрать хочу зверски, — добавляет он с улыбкой.
— Хорошо, — улыбаюсь в ответ.
Я немного успокаиваюсь. Матвей знает как оказать моральную поддержку. Настоящий профессионал. Где он был два года назад?..
— Учти, я тебя теперь одну не оставлю, — подаёт голос Матвей, снова заводя мотор. — Побуду с тобой немного.
— Мне нужно Леську забрать из садика, — возражаю я.
— Заберем, — безапелляционно отвечает он.
— Ладно, — отвечаю, не протестуя. Сил нет. Я выдохлась этой истерикой. Ещё нужно найти координаты мамы Нины, помочь с похоронами.
Как же я устала от всего этого!
*Фраза из мюзикла "Чикаго"
— Ты любишь восточную кухню? — задаю вопрос Миле, пытаясь отвлечь эту женщину от ее невеселых размышлений.
Мы проехали полпути до пункта назначения, а Мила сидит мрачнее тучи. Безэмоционально смотрит на дорогу через лобовое стекло. Только медленно вздымающаяся шикарная грудь-двоечка идентифицирует то, что она жива и в сознании. Только что там в этом сознании — даже мне страшно представить.
