Подкидываю бедра вверх, мы с Матвеем двигаемся в унисон, словно на одной волне плаваем. Так сладко! Так упоительно!
Мне плевать, слышно ли нас за дверями этого кабинета, плевать, если кто-то войдёт. Имеет значение только "здесь и сейчас". Только я и Матвей. Только это удовольствие, растекается по венам, горячит кровь, и мне хочется, чтобы мы сломали этот чертов диван — так велика моя страсть к этому мужчине!
Напряжение, которое я чувствую каждой клеточкой своего тела достигает пика, в голове вспышки, по телу разливается удовольствие. Сквозь шум в ушах слышу хриплый стон Матвея. Он замирает и расслабляется, падая на локти. Переворачивается на спину, прижимая к себе рукой.
— В следующий раз ты сверху.
Не могу отдышаться. Он тоже переводит дыхание.
Кажется прошла целая вечность, а может только секунда, когда он произносит:
— Водички будешь?
Мне хватает сил лишь кивнуть.
Матвей приподнимает меня над собой, осторожно устраивает на свое место, а сам, застегивая джинсы отходит к сейфу, вмонтированном в стенку возле стола. Оттуда он достает два широких низких стакана, наливает воды из кулера, из одного жадно пьет, второй протягивает мне. Живительная влага поступает в горло и я довольно щурюсь, а после вижу свои трусики на полу и от смущения делаю вдох и давлюсь водой.
Матвей в ту же секунду, тянет меня за руку, заставляя сесть и не больно хлопает по спине.
— Ты как? — встревоженно спрашивает он.
— Нормально, — я откашливаюсь, судорожно размышляя, как бы незаметно убрать свои трусики с глаз.
— Что-то мы с тобой постоянно в одной плоскости встречаемся, — наигранно весело хмыкает Матвей. — Встречаемся в вертикальной, а заканчиваем в горизонтальной.
Я молчу на его наблюдение. Сама уже поняла, что не могу бороться со своим желанием. Матвей делает вид, что эта ситуация для него не серьезная, но по напряжению скользящем в голосе я понимаю что это не так.
— Может продолжим эту традицию? — Мурлычет как кот, обводя подушечкой большого пальца ореол моего соска, посылая мурашки по телу.
— Я могу тебе предложить лишь постельные отношения, — довольно мурлычу в ответ. Напряжение во всем теле спало, его наполняет лёгкая нега.
— Ты серьезно? — Матвей отвлекается от моей расстёгнутой блузки и расширившимися от удивления глазами сканирует мое лицо.
Киваю, отведя взгляд. Нутром чувствую его разочарование, но я пока не могу обещать больше.
— Никакой эмоциональной привязанности, — перечисляю заученные как мантру фразы. — Через три месяца разбегаемся друзьями. Другой женщины в твоей жизни я не потерплю. Либо ты со мной, либо с другой. Во всех смыслах. И ещё. У меня аллергия на презервативы. Я на таблетках. Я здорова. От тебя я хочу того же.
— Ты серьезно? — по нему видно, что он не ожидал такого расклада. Но я не отступаю:
— Да, Матвей.
— Хорошо, Мила, — мне кажется, в его голосе слышу злость. Что ж. Это не моя проблема.
Его настроение тут же резко меняется, и он валит меня на спину, впиваясь губами в шею. По коже бегут мурашки. Я довольно хихикаю.
— Я удивлена, — произношу через некоторое время. — Почему перед твоим офисом не стоит очередь из дамочек с матрасами?
— Я не коллекционер, — просто отвечает он.
— А зря.
— Почему?
— Вдруг пригодится. Стресс снять.
— Я предпочитаю постоянство.
Я удовлетворена его ответом на мою провокацию. Глупо и по-детски — понимаю. Но страх быть на вторых ролях не отпускает. Именно поэтому придумала эти условия.
— Матвей, ко мне приходили люди Шахова, — тут же спохватываюсь я.
Его лицо мрачнеет.
— Что хотели?
— Угрожали, шантажировали дочерью.
— Я разберусь, — просто отвечает он, и это выводит меня из себя.
— Как?!
— Это мое дело, — упрямится он.
— Это между прочим касается самого дорогого мне человека.
— Мил, — его серьезный тон не оставляет сомнений. — Доверься мне, прошу. Если я сказал, что разберусь, значит разберусь. Не волнуйся ни о чем.
Его слова звучат так уверенно. Я все равно не отпускаю. Мешать не буду, но и пути отхода нужно придумать.
На всякий случай.
Два месяца спустя
Как же меня бесит эта резкая смена погоды между временами года. Только вчера на улице стояла изнуряющая августовская жара. Город изнывал, пылая жаром асфальта, загазованностью и пылью. А сегодня дождь лупит по окнам с такой силой, что впору спрятаться под одеялом и спать до обеда, не выходя из дома никуда.
Но я не могу себе позволить поддаться ленности, потому что нужно собираться на работу и отвести Леську в детский сад.
Наскоро перекусив пряниками и обжегшись горячим кофе, я нанесла косметику и выбрала наряд на работу, побросав одежду на кровать, как слышу топот босых маленьких ножек по ламинату. Дверь в мою спальню открывается, и на пороге застывает моя бледная как смерть дочка с мученическим выражением лица.
— Мама, голова болит, — жалуется она, пугая меня хриплым надсадным кашлем.
Громко охаю и бросаюсь к ней, прижимаясь губами к ее маленькому лобику. Она горяча, как печка!
Подхватив дочь на руки и отнеся ее в детскую, укладываю малышку на кровать, одной рукой набирая по телефону Игоря, а другой — ставлю градусник дочери.
