Сердце пропускает удар. Глазами выискиваю ответ на его лице. Неужели он знает? Только он опаляет нежностью своих глаз.
— Как она может?.. — цепляюсь за эту тему как утопающий за соломинку. Ну не могу, не могу признаться Матвею, что наши отношения обречены.
— Это вопрос терпимости, — устало поясняет он. — Василиса может уйти от него, но не хочет. Если бы действительно захотела, то смогла бы. Ты видела их — она искренне наслаждалась свиданием с мужем. Она в него влюблена.
— Но он же может ее убить!
— А может быть и нет. Самое главное — она выявила его основной недостаток, тот который мешает ей жить. Так как побороть она его не может, следовательно, нашла рычаг управления этим зверем. Ты не пробовала БДСМ?
— Что? Воздух застряет в легких.
— Хорошая вещь, когда нужно освежить отношения, — цокает он, стреляя в меня глазами. Пожар разгорается в груди от намека на запретное и опасное. А ещё от того, что это может доставить удовольствие. Ведь наши отношения построены на получении удовольствия.
— А ты?.. — Не могу произнести это вслух.
— Я? Нет, — посмеивается он, выразительно жаря меня взглядом. — Но мы можем попробовать. Лайт вариант.
Пожар растекается по телу. Мне жарко. Атмосфера в машине накаляется. В голосе тихими отголосками начинает пульсировать боль. Мне нужно срочно принять лекарства.
— Ну можем как-нибудь попробовать, соглашаюсь я.
Матвей понимает, как мне трудно даётся это признание, и отступает.
Я вскоре решусь на новый опыт. Просто мне нужно немного времени, и я благодарна Матвею, что он не напирает, не доказывает, а даёт мне это время принять.
Как интересно поворачивается жизнь. Столько нового и интересного можно узнать, когда вылезаешь из своей скорлупы страхов и переживаний.
Наскоро попрощавшись выходу из машины. Этот вечер выдал из меня все силы, как сок из лимона. Но я не догадывалась, что сегодня мне предстоит ещё один серьезный разговор.
— Ну как прошло? — не скрывает любопытства моя мать, тогда я устало плюхаюсь на низкий пуфик в прихожей.
— Нормально, — скидываю туфли и тяну носом аппетитный запах, доносящийся из кухни.
— Как Леська?
— Нормально, — парирует она. — Надорвалась и спит. И ты давай, — машет рукой, приглашая меня к столу.
— Не хочу, ма. Мы поели на катере. Или как эта посудина называется…
Ох уж моя мама! Все время что-то готовит, где-то убирает, переставляет. Обживается одним словом. Ведь, если я не переживу операцию, ей тут жить придется.
Отогнать грустные мысли не получается. Мама суетится больше обычного.
— Сегодня утром врач звонил, — ворчит она. — А ты не берешь трубку.
— И что сказал?
— Что у него есть окно. Пациент скончался до проведения операции, тебя могут записать на его место.
Как цинично! Не могу привыкнуть, что в нашем жестоком мире люди умирают каждый день. Не могу принять и то, что я могу умереть! Не могу! Не могу! Не могу!
— И что ты ответила? — выдавливаю из себя, входя в кухню. Мама тут же суетится, пытаясь подсунуть мне под нос тарелку с картофельным пюре и котлетой в форме звёзды. Для Леськи, видимо, старалась.
— Я сказала, чтобы тебя записали, — безапелляционно отвечает мама, присаживаясь за стол. Смотрит на меня с укором. С трудом и чувством непомерной вины выдерживаю ее взгляд.
— Ну что ты творишь, милая? — слезы катятся по ее щекам, губы дрожат. — Почему ты так наплевательски относишься к своему здоровью?
— Мам, я… — ком в горле мешает говорить. Да и сказать мне нечего. Я с упорством игнорирую тот факт, что могу умереть. До операции или во время.
— Тебе же даже секс противопоказан! — восклицает мама
— Пока я на лекарствах, мне все можно, — упрямо возражаю я
— Но ведь лекарства могут перестать купировать боль в любой момент, — парирует она. — Ты сама нагружаешь сосуды, а если?.. — мама ахает и прижимает руку ко рту. Из глаз ее льются слезы.
— Нет, я так больше не могу! — Вся боль, которую я глушила на протяжении месяцев, все мои переживания дают выход. — А если я не переживу операцию? — Вкрадчиво смотрю в глаза матери. — У меня шансов 50х50. Или останусь инвалидом, трезво мыслящей, но в плену парализованного тела? Какой меня запомнит дочь? Боящейся собственной тени? Я устала так жить, мама! Я же не живу вовсе! Я существую! А с ним я дышу, понимаешь? Я такого никогда не испытывала! Даже замужем была, а целоваться не умею! Я хочу, чтобы дочь запомнила меня счастливой!
— А если ты выживешь? — опускает меня с небес на землю моя родная мама. — Реабилитация займет минимум полгода. Он будет с тобой рядом? Останется после?
Теперь пришла моя очередь задуматься. Я не хочу, чтобы Матвей видел меня такой… Беспомощной. Неадекватной. Кормил с ложечки, менял памперсы, как маленькой. Как он после всего этого сможет смотреть на меня, как на женщину? Желанную, любимую. Да и терпеть столько времени, ведь мне будет противопоказан секс, как и любые физические нагрузки, кроме тех, что пропишет врач.
— А его не будет рядом после операции, — говорю тихо.
Мама снова охает:
— Как так?
— А вот так.
— А если сосуд лопнет до операции?
Беру ее лицо в ладони.
