Я, как обычно, беру лавандовый чай, а Лен пробует что-то новенькое – маття с овсяным молоком. Но я опять вижу, что он совершенно не умеет пить чай с шариками боба. Мы возвращаемся в машину, Лен ставит свой стаканчик в держатель между нашими сиденьями, и я замечаю, что он выдул уже половину напитка.
– Ты пьешь его слишком быстро, – говорю я, разглядывая его стакан. Трубочка уже порядком пожевана. – И все шарики из тапиоки так и остались внутри.
– Я знаю. Трудно добиться идеального соотношения.
– Это целое искусство, – соглашаюсь я и делаю точно отмеренный глоток из своего стакана.
Пока мы едем в Старшую школу Харгис, я тайком рассматриваю его машину. Здесь чисто, как и в спальне Лена, но в остальном я ожидала чего-то другого. Я думала, что он ездит на каком-нибудь квадратном чудовище с такой высокой подвеской, что по самой разбитой дороге можно плыть, как платформа на параде. Однако у него всего лишь маленькая старушка «Тойота». Хотя водительское кресло полностью отодвинуто назад, Лену приходится сидеть за рулем немного ссутулившись, прижав локти и колени, как будто в клоунском автомобильчике.
– Что смешного? – спрашивает он, нагибаясь, чтобы проверить, какой свет горит на светофоре.
– У тебя машина меньше, чем я ожидала, – говорю я.
Он ухмыляется:
– Что, тебе не нравится моя ласточка?
– Я не говорю, что машина плохая. Я имею в виду, что на такой машине могла бы ездить моя мама.
– На ней как раз ездила
Почему-то мне это заявление кажется ужасно смешным. Лен начинает смеяться вместе со мной, и на пару минут мы выглядим настоящими друзьями.
– Кстати, – говорит он через какое-то время, – что плохого тогда случилось?
До меня не сразу доходит, что мама позвонила мне, пока я была у Лена.
– А, – говорю я. – Ну, тут такое дело…
Я рассказываю Лену о папиной ситуации с работой и о том, как я помогала ему составить резюме и найти вакансии. Иногда посторонние, узнав, что мы с Ким занимаемся такими вещами, испытывают возмущение, как будто я сказала, что у нас в семье дочери драят полы зубной щеткой. «Но почему?» – спрашивают люди, а я не знаю, что им ответить.
Однако Лен не задает такого вопроса.
– Это очень хорошо, что ты ему помогаешь, – замечает он.
Я упираю локоть в дверь.
– Я не сама вызвалась. В смысле мне приходится это делать.
– И все же. От меня родители ничего такого не требуют.
– Но ты ведь носишь сумки с продуктами, когда твоя мама просит.
– Точно. Физический труд. А папа заставляет меня косить газон.
– Тяжело быть сыном.
– Я знал, что ты поймешь.
Когда мы подъезжаем к Старшей школе Харгис, я опускаю стекло, чтобы получше разглядеть их школьный двор. На долю секунды кажется, будто я вижу Уиллоуби, только в параллельной вселенной. Все точно такое же: круговая подъездная дорожка, оштукатуренный фасад, стены из пеноблоков, то же расположение окон. Отличие только в цвете стен (темно-синие вместо темно-коричневых) и надписи «Старшая школа Харгис» коллежским шрифтом.
– Как странно, – замечаю я после того, как Лен припарковался. – У меня такое чувство, что сейчас мы столкнемся с нашими двойниками из параллельной вселенной.
– Правда? – Он опять повесил на шею фотоаппарат, на этот раз с зум-объективом с большим фокусным расстоянием. Попятившись, Лен поднимает камеру и снимает школьный двор. – И какие они будут, интересно?
– В параллельной вселенной Лен будет… – Я рассматриваю напарника, пока он делает второй снимок. – Общительным. Прямым. Очень серьезным. – Еще один щелчок. – И, конечно, профеминистом.
Лен опускает фотоаппарат и ухмыляется:
– Понятно.
– А Элайза из параллельной вселенной?
Он секунду обдумывает ответ.
– Она, наверное… беззаботная, застенчивая и ни о чем, кроме парней, и не думает.
Я фыркаю:
– А как она относится к Лену из параллельной вселенной?
– О, он ей нравится.
– А она ему?
– Конечно. Они отлично ладят.
Теперь он стоит очень близко, и нас разделяет только фотоаппарат с большим объективом, который он держит на уровне груди. Если бы я по какой-то причине резко потянулась вперед, я могла бы разбить одну из самых дорогих единиц фотоаппаратуры, принадлежащей «Горну». И меня это странным образом тревожит.
– Похоже, они оба ужасно скучные ребята, – говорю я и ускользаю.
На бейсбольном поле мы с леном садимся на открытой трибуне, откуда сквозь сетку-рабицу открывается отличный вид на основную базу. Мы с той стороны поля, которая ближе к скамье запасных гостевой команды, и я вижу несколько парней из Уиллоуби в коричневой с белым форме – они перебрасывают друг другу мяч.
– Это называется разминка, – поясняет Лен.
– Ясно, – говорю я.
Один из десятиклассников, Луис Игера, замечает Лена и машет ему.
– Лен-чан! – вопит он (похоже, это все, что Луис знает по-японски). Вместе с одиннадцатиклассником Адамом Гибсоном он трусцой подбегает к сетке.
– Как жизнь? – спрашивает Лен, широко улыбаясь.
– Будешь сегодня нашим питчером? – говорит Адам. – Уступлю тебе первый бросок.
– Не-е, чувак, я еще не восстановился. – Лен указывает на свой локоть.
– А, точно, – говорит Луис. – Ведь именно поэтому нам приходится терпеть вот этого балбеса.
