— В любом случае, я хочу, чтобы ты была уверена: вне зависимости от того, какое решение ты примешь — затаиться и ждать или напасть, используя всю информацию, — я буду рядом, поддержу тебя и, конечно, со всей готовностью приму на себя удар, если потребуется, — сказал он. Глаза Майкла выражали преданность, но в них было что-то ещё. Мне казалось, что произошло что-то важное, о чём он умалчивает.
Понимая, что всем нам порой нужно время, чтобы поделиться тем, что на душе, я решила проявить терпение.
— Просто хочу, чтобы ты знала: я всегда на твоей стороне и буду защищать тебя, — резюмируя свою речь, Майкл нежно взял мою руку и погладил её.
— Спасибо, это очень важно для меня, — сказала я искренне. В ответ Майкл коротко кивнул и, казалось, о чём-то задумался. Я не мешала ему и просто наблюдала за тем, как хмурится его лоб, а глаза сосредоточенно замерли. Он был погружён в мысли и даже не замечал, что происходило вокруг. Неожиданно его вопрос нарушил затянувшуюся между нами тишину:
— Могла бы ты мне рассказать чуть больше про мужа Натали? — немного помолчав и следя за моей реакцией, он добавил: — Хочу лучше понимать, с кем мы имеем дело.
— Это будет непросто, — тяжело вздохнув, произнесла я. — Патрик — не самый простой человек. Понять его сложно, и всё, что я помню, вызывает отвращение. Хотя, если быть честной, так было не всегда.
Я на секунду замерла, делая ещё несколько коротких вдохов, словно набираясь сил на эту долгую историю, и продолжила.
— Поначалу мы общались втроём: я, Натали и Патрик. Я до сих пор помню тот день, когда Патрик впервые появился у нас дома. Они с Натали учились в одной школе, в одном классе. Патрик вырос в детском доме и получил стипендию благодаря программе, спонсируемой нашими родителями. Она предоставляла детям без финансовой поддержки возможность учиться в престижной школе бесплатно, а также посещать дополнительные занятия, оплачиваемые фондом. Мама, сама выросшая в детском доме, считала эту инициативу особенно важной и стремилась помочь тем, кто оказался в похожей ситуации. Патрик попал в детдом в возрасте восьми лет. До этого он жил с родителями, которые жестоко с ним обращались: избивали, не кормили, подвергали насилию. Опека лишила их родительских прав после того, как их поймали на попытке продать собственного сына за дозу героина. История была жуткой, и когда мама нам всё рассказала, я сразу прониклась сочувствием. Патрик оказался очень смышлёным, благодаря чему смог получить стипендию от нашего фонда.
Я почувствовала, как рука Майкла мягко скользит по костяшкам моих пальцев, и по телу разлилось приятное тепло. Дело было не столько в самом касании, сколько в его естественной, почти инстинктивной потребности к тактильному контакту. Казалось, для Майкла прикосновения были чем-то жизненно необходимым. Осознав, что молчу уже дольше, чем следует, я продолжила.
— Я искренне верила, что Патрик и Натали были моими самыми близкими друзьями, пока мне не исполнилось 13 лет. Мы проводили столько времени вместе, что казалось, Патрик стал частью нашей семьи. Он всегда тянулся к родителям, а они не сопротивлялись, видя в нём сироту, нуждающегося во внимании и заботе. Только позже я поняла, что Патрик был нарциссом. Отсутствие любви в детстве сделало его тем, кто постоянно пытался вытеснить презрение — как к себе, так и к другим, — доказывая свою значимость и уникальность. В него было трудно не влюбиться; казалось, все вокруг пытались заслужить его внимание. В какой-то момент я даже считала, что искренне люблю его, если бы не один случай, который открыл мне его настоящее лицо. В тот момент, когда ему стукнуло 19, я стала замечать явный интерес с его стороны, но мне на тот момент было всего 13 лет. Хотя мои внешние данные были весьма выдающимися уже тогда, — я опустила глаза вниз, указывая на грудь, чтобы объяснить, о чём говорю, — я не чувствовала сильной потребности в отношениях с парнем, который был гораздо старше меня, особенно учитывая, насколько велика разница в шесть лет в подростковом возрасте. Он стал всячески проявлять внимание ко мне, даже однажды зажал меня в прачечной, ухмыляясь и давая почувствовать своё возбуждение. Я испугалась и оттолкнула его — мне было всего 13 лет, я была совсем ребёнком, — я почувствовала, как рука Майкла сжалась на моей.
Подняв взгляд на него, казалось, я могла расслышать скрежет его сильно сжатых зубов. Он злился, и желваки, бегущие по его скулам, были прямым тому доказательством. Я постаралась успокоить его своим взглядом и мягкими касаниями губ. Немного остудив свою ярость, он кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.
— После того как я оттолкнула его, он тут же утратил интерес. Вероятно, удар от отказа был для него гораздо более болезненным, чем любая физическая расправа. Он проявлял агрессию, осознанно или нет, потому что я не вписывалась в его представление об идеальной девушке. Всем своим видом он показывал, что со мной что-то не так, а, отпуская саркастичные шутки, пытался вбить мне в голову мысль, что я фригидная, а не просто испуганный ребенок.