- Я слышала, что Лена была пленницей.
- Была, - подтверждает невозмутимо.
- И что над ней издевались и насиловали.
Густые брови сходятся к переносице.
- Это откуда?
- Мне так сказали, - невольно понижаю голос, заметив опасный блеск в потемневших зрачках.
- Кто сказал?
- Моя мама.
- А ей кто?...
Ненадолго задумавшись, я отвечаю:
- Наверное, папа.
Придавив меня тяжелым застывшим взглядом, Адам всем своим видом показывает, как относится к тому, что говорит мой отец. Я вспыхиваю негодованием, как всякий раз, когда дело касается оскорбления моих родных, но, не найдя, чем возразить, просто отворачиваюсь к окну.
Глядя на сверкающий ночными огнями город вдалеке, который мы обходим стороной, пытаюсь погасить разгорающийся в груди пожар. Я не хочу делать выбор. Не хочу! И не хочу перестать любить своих родителей!
- Это Лена спасла Яна, когда на него было совершено покушение.
Он не говорит, кто организовал это покушение, потому что и так ясно. Мой брат.
Затаив дыхание, я слушаю.
- В него стреляли, и он чуть было не утонул, когда пытался скрыться от убийц.
Мое сердце рвется из груди, потому что меня топит состраданием и чувством нестерпимого стыда.
- Она вытащила его из воды?
- Да. Из реки, - рассказывает Литовский, - Он едва не захлебнулся к тому моменту, когда она нашла его.
- Почему же тогда она была пленницей?
- Попала под программу защиты свидетелей, - отвечает с полуулыбкой.
- Это как?
- Ей грозила опасность за то, что она спасла Яна.
- То есть... её никто не насиловал?...
- То, что было между ними, останется между ними, и нас с тобой не касается. Если когда-нибудь Лена захочет рассказать тебе, она расскажет.
Сдержанно выдохнув, я киваю. Несмотря на твердый тон, которым это было сказано, мне понравился ответ Адама. Он будто не предполагает расторжения нашего брака при первой же возможности.
Почему мне самой от этого приятно, я не знаю. Хотя, нет - знаю.
Немного расслабившись, я снова откидываюсь на спинку сидения и, чуть опустив веки, поглядываю на то, как муж, всё же приняв входящий, негромко разговаривает по телефону о делах. И чем дольше смотрю, тем отчетливее понимаю, что пропадаю. Влюбляюсь.
В Литовского, чью фамилию проклинали в нашем доме, сколько я себя помню.
Боже.
И второго брака, настоящего, мне на самом деле не хочется. Кошмар, да?...
Словно прочитав мои мысли, он находит рукой мое колено и ощутимо сжимает его. Мое тело тут же отзывается сладким спазмом внизу живота. Ему пофиг на фамилию.
Едва машины въезжают во двор и останавливаются у ворот в гаражи, я выскакиваю наружу и устремляюсь в сторону дома. Адам догоняет у самой двери.
Заходим вместе, а уже в следующее мгновение его ладонь сжимает мою поясницу, а губы прижимаются к моим.
Я трясусь от недавнего открытия и стократ усиленного моими чувствами разгорающегося желания. Поднявшись на носочки и обвив руками крепкую шею, я целуюсь со всей самоотдачей.
Кто-то проходит мимо прихожей и тут же исчезает. Наверное, Иван - все фоном. Я облизываю его язык у себя во рту и потираюсь животом о каменную эрекцию.
- Иди в комнату. Я сейчас поднимусь, - шепчет, нехотя отрываясь от моих губ, - Хочу, пиздец, как сильно....
- Если я к твоему приходу не усну, - проговариваю, пожимая плечами, - Так спать хочется, глаза слипаются.
- Не уснешь. Будешь ждать меня, трогая себя между ног.
Прилив сильнейшего возбуждения вмиг пропитывает белье влагой. С трудом сглотнув, я бросаюсь вверх по лестнице прямо в пальто.
Закончив разговор с начальником внешки, я заруливаю на кухню, чтобы выпить холодной воды, а потом поднимаюсь в нашу с Ярой спальню. В крови кипит предвкушение, туманит мозг как крепкий алкоголь. В паху ноет.
Шагая по коридору, снимаю галстук и начинаю расстегивать рубаху. Оказавшись в комнате, сваливаю одежду в кресло и снимаю брюки вместе с трусами.
Яра в душе. Её платье и колготки в том же кресле, а из-за двери доносится звук льющейся воды. Обхватив пальцами раскачивающийся из стороны в сторону стояк, иду к ней.
Торможу на пороге, залипнув на тонком силуэте за матовым стеклом. Не замечая меня, она скользит руками по телу. Чуть сжимая, руками касается груди, ведет ими по плоском животу и ныряет одной из них в развилку между ног.
Твою мать!... Заглотив порцию влажного воздуха, я едва удерживаюсь на ногах. В эпицентре сознания ничего, кроме болезненной пульсации в моей ладони.
Качнувшись на месте, в два шага оказываюсь у душевой кабины и, открыв дверцу, вваливаюсь внутрь.
Яська испуганно вскрикивает и пятится к стенке. Я наступаю и зажимаю её в углу. Ее щеки пунцовые, мокрые губы приоткрыты, в расфокусированном взгляде голод.
Я её не касаюсь. Встав под теплые струи, опираюсь рукой в кафель и гоняю по стволу. Она, опустив глаза, смотрит.
- Потрогай себя ещё, - прошу я.
Опалив горящим взглядом, она снова съезжает им вниз и накрывает ладошкой промежность. Касается осторожно, будто не себя. Стесняется.
- Смелее, Яра.
Облизывает свои губы и утопляет пальцы в складках. Шумно выдохнув, прикрывает глаза и принимается поглаживать.
