Это был очень сложный разговор, больше похожий на скандал, чем на беседу. Папа сказал, что еле отбивает собственный бизнес от агрессии Лютых, чтобы ещё переживать за мой.
- Он считал, что мы станем воевать с женщиной? - уточняет негромко.
Мы свернули на скользкую, полную препятствий, дорожку. Тема противостояния наших семей не та территория, на которой я чувствую себя уверенно.
Как выяснилось, я не знаю и половины того, что между ними происходило.
Очевидно, заметив моё замешательство, Литовский тоже откладывает столовые приборы, делает глоток воды из стакана и подзывает меня к себе.
- Иди сюда, Яра.
Я срываюсь с места в ту же секунду. Поспешно огибаю стол и седлаю колени Адама. Его ладони опускаются на мою талию, двигают ближе. Стягивающие мою грудь канаты как по волшебству исчезают. Дышать становится легче, и сомнений в том, что я поступаю неправильно, не остается совсем.
Я прижимаюсь к нему грудью и запускаю пальцы в волнистые пряди. Он успел принять душ перед ужином - они все ещё влажные и пахнут мужским шампунем. Так хочется зарыться в них носом и нюхать, нюхать, нюхать!...
Адам смотрит в мои глаза, а я ощупываю взглядом всё его лицо - лоб с двумя горизонтальными заломами, густые темные брови и невероятно густые, загнутые вверх ресницы. Разглядываю идеально прямой нос, широкие скулы, полные губы в обрамлении густой щетины и прихожу к выводу, что Литовский эталон мужественности и идеален для меня во всём.
Как у меня язык повернулся называть его уродом?! Как?! Я слепая идиотка!
- Скучала?... - раздается у уха подхриповатый голос.
Волна жара ударяет в низ живота и растекается по внутренней поверхности бёдер. Между ног судорожно сжимается.
Стыдно признаться, что это случается, даже когда я просто о нём вспоминаю.
- Угу...
- Сильно?... М?...
Не хочу его шокировать, поэтому просто киваю.
- Как прошла твоя поездка?
- По плану. Всё отлично.
- Вас не было в городе?
Легко боднув под подбородком, Адам оцарапывает мою кожу жесткой щетиной и прижимается к ней горячими губами. Я замираю, боясь упустить хотя бы толику ошеломляющих остротой ощущений.
- Не было... Почему спрашиваешь?
- Так... просто.... - лепечу, отводя голову в сторону, чтобы ему было удобнее сводить меня с ума.
- Из-за пожара на складах твоего папаши?... - произносит вдруг, - Думаешь, мы с Яном жечь ваши тачки ездили?
Мою плечи, спину и руки сковывает льдом. От стыда за собственные мысли и от того, что он эти мысли во мне разгадал.
- Не думаю, что это вы....
- Это не мы.
- Я уверена, что вы соблюдаете все договоренности.
Адам тянет меня к себе и, словно почувствовав мороз на моей коже, ведет по ней теплыми ладонями. Я срываюсь на мелкую дрожь.
- Не наш уровень, Яра...
- Что это значит?
- Твой отец не представляет для нас опасности, - поясняет, касаясь губами ушной раковины, - У нас нет мотивов вредить ему.
- Правда?
- Не веришь?...
- Верю! - восклицаю жарко, - Верю, Адам!
Не сдержав порыва, обнимаю его за шею и покрываю поцелуями все лицо. Усмехаясь, он смотрит на меня из-под опущенных век.
- Переживаешь за него?...
- Не трогайте его, пожалуйста! Я очень прошу!...
- Мы не трогаем, Яра.
- Пообещай мне!
Отстранившись, Литовский хмурится, словно не уверен, что расслышал верно. Мне страшно, но безумно важно, чтобы он уступил - я приму это как доказательство его чувств.
Пожалуйста, пусть пообещает!
- Пообещать, что я никогда не причиню ему вреда?
- Да... умоляю.... Взамен я клянусь, что никогда в жизни не предам тебя!...
Адам словно всерьёз задумывается. Отведя взгляд в сторону, медленно поглаживает руками мои плечи. Я почти не дышу.
- Обещаю, - проговаривает наконец.
- Боже!... Ты!... - судорожно всхлипываю, - Я так люблю тебя!
Вышагивая по родительскому дому, внимательно озираюсь. Не могу отделаться от чувства, что в нём что-то неуловимо изменилось. Меня не было здесь чуть больше двух месяцев, но такого ощущения я не испытывала даже после возвращения из Европы.
Мебель та же, тяжелые портьеры на окнах и цвет стен тоже не изменились, а сама атмосфера другая - совсем чужая.
За моей спиной легкие мамины шаги, в ноздри с каждых вдохом проникают её духи. Обернувшись перед первой ступенью лестницы, я порывисто её обнимаю.
- Я скучала!...
- Я тоже, дочка. В последнее время ты совсем редко мне звонила.
Это неправда. Звонила как обычно, три раза в неделю, и всегда терпеливо выслушивала все, что она мне говорила.
- Почему вы не пригласили гостей?
Сегодня её день рождения, и обычно приезжают ее две подруги и брат с женой из соседнего города. В этот раз - только я.
- Отец не хочет никого видеть.
- Нужно было организовать ужин в ресторане. Без папы.
- Что ты!... - испуганно машет руками, - Я у него даже спрашивать не стала. Он такой колючий, злобный!...
- Обижает тебя?
Резко втянув в себя воздух, мама отводит взгляд. Я, следуя за ним, пытаюсь восстановить зрительный контакт. Сердце сжимается от жалости, потому что я представляю, как тяжело терпеть отца, когда он в дурном настроении.
- Кричит?... Оскорбляет?
- Все как обычно, но теперь гораздо чаще.
- Ну, а сегодня? Поздравил тебя?
