К горлу подкатывает тошнота. Бля, мощно перебрал!... Открываю глаза и подаюсь вперед. Упираюсь локтями в колени и переношу на них вес тела. Найдя зрительную точку опоры, смотрю прямо перед собой.
- Я бы на твоем месте рассказал Яре про нашу мать, - продолжает лить в ухо.
- Слушай!... Лена тебе доверяет?
- Да.
- Верит твоему слову?
- Верит, Адам.
- Я не имею права на такое же отношение? Я дал ей слово - она плюнула в него, - перевожу взгляд на нечеткий силуэт, морщусь, - на хрена мне такая жена, Ян?!
- Она Турчатова.
- Блядь! Вот именно, брат! Вот именно!... Турчатова! О какой семье тогда идет речь?!
- Я не об этом! - заводится он, - О том, что она и не могла доверять тебе изначально. Мы брата ее убили! Забыл?...
- Вот! Ещё один гвоздь в крышку гроба для нашего брака. Я хочу развестись!...
- Уверен?
- Уверен, Ян, - отвечаю тише, - Она всегда их выбирать будет. Она.... она своего отца ублюдочного даже после смерти мне предпочла.
Брат замолкает. Снова курит, потом велит подготовить тачки.
- Ты здесь останешься? Иди спать, Адам. Я домой.
- Я тоже.... тоже домой поеду.
- На хрена?
- Домой хочу.
Прощаемся во дворе. Рассаживаемся по своим машинам и разъезжаемся в разные стороны. Мне кажется, что едем целую вечность. Я несколько раз отрубаюсь и просыпаюсь. За окном загородный ночной пейзаж, негромко трещит рация.
Я смертельно хочу спать. Я смертельно устал.
- Приехали, Адам Викторович.
Ворвавшийся в прогретый салон прохладный воздух немного бодрит. Вываливаюсь из джипа и хлопаю по карманам в поисках сигарет. Кто-то протягивает, чиркает зажигалкой. Задрав голову к темному небу, курю.
Затем плетусь в дом, сразу забираюсь на второй этаж, доползаю до спальни и падаю на кровать.
В следующий раз прихожу в себя уже утром. С жуткой головной болью и пересохшей глоткой. На тумбочке у изголовья заботливо приготовленные Иваном стакан воды и две таблетки аспирина.
Выпиваю, лежу трупом ещё час. Только после этого нахожу силы подняться, раздеться и принять душ.
- Адам Викторович, там до тебя дозвониться не могут, - приглушенным голосом сообщает Ваня, когда выхожу из ванной, и благоговейно добавляет: - Боград.
Начинается. Взглядом выпроводив его за дверь, нахожу телефон в кармане куртки и сразу перезваниваю.
- Спишь? - спрашивает дядька, опустив приветствие.
- Доброе утро, дядя Володя.
Тот прокашливается и продолжает:
- Чего там вдова Турка вопит, что его прихлопнули?
- Не знаю.
- А я знаю, - прочищает горло, но голос остается слабым, - Ей надо, чтобы московские признали твой брак недействительным.
- Мне похуй.
- Даже так?
- Да.
- Видишь ли, племянник, по законам нашей страны все имущество Турка после его смерти переходит к его дочке, поскольку с женой у них был брачный договор, по которому ей ни черта не достается.
Я об этом не знал. Не интересно было.
- Он знал, что скоро сдохнет, поэтому начал продажу активов и недвижимости, а бабки выводил заграницу на счета жены.
- Что за бред?
- Вот так, да.... Лишь бы тебе ни копейки не досталось, ну и чтобы прикрыть свою бабу этим брачным договором.
- Он думал, я за наследством Яры охочусь? - не сдерживаю смешка, который отдает в виски стреляющей болью.
- Как он сдох, Адам? - вдруг резко переводит тему.
- Это не мы.
- Я понимаю, - проговаривает спустя пару секунд, - Вы бы не стали повторяться, верно?
- Верно, - цежу, чувствуя, как мгновенно вскипает кровь, - Мы не стали бы вообще об него мараться. Он прекрасно справился сам.
- Безутешная вдова требует экспертизу.
- Пусть делают. Мы не имеем к этому никакого отношения.
- С девчонкой твоей что? Разные слухи ходят...
- Ничего. Она возвращается в семью. Я обещал, что отпущу, как только помрет ее отец.
- И что?... Прям отпустишь?
Приглушенная на время спиртным и похмельем тупая боль снова разливается в груди. Она предатель. Предатели не заслуживают понимания и прощения.
- Да.
- Не руби с плеча. Потом жалеть будешь.
Отключаюсь и отбрасываю телефон в сторону. Закрываю глаза сгибом локтя. В ушах тут же ее истерические выкрики звенеть начинают.
Нет. Жалеть я точно не буду. Она была и остается Турчатовой. Пусть живет и чтит память любимых брата и отца и проклинает Литовских. У них это, видимо, на генном уровне заложено.
Наш брак с уродливыми вводными данными заранее был обречен на уродливый финал.
Чувства не в счет - я просто заигрался.
Похороны забрали последние мои силы.
Было очень много народу. Папины партнеры, друзья и даже одноклассники, которые с выпуска в школе ни разу с ним не встречались.
Приехали родственники с Запада и из-за границы. Мамины сестры и тетушки, племянники и племянницы, с которыми я не знакома.
Была пресса, блогеры и недоблогеры фотографировали его в гробу и тут же на своих каналах выдвигали собственные версии.
Мама плакала, причитая, что нет в жизни справедливости, что сила не в правде и законе, а у тех, у кого больше денег.
Я опустошена. Раздавлена в крошево.
- Поднимись к себе, - шепчет она, остановившись надо мной.
