- Адам!.. - стучу кулаком, но очевидно, что там никого.
- Он покурить вышел, - проговаривает Иван за моей спиной.
Его лицо заспанное, но по глазам тут же понимаю, что уже в курсе. Смотрит на меня с сочувствием и жалостью.
Развернувшись, вихрем несусь в холл, а оттуда в тамбур. Толкаю тяжелую дверь, оказываюсь на холоде и только сейчас понимаю, что моё лицо мокрое.
Литовский тут. Стоя ко мне спиной в одних только боксерах, курит в открытое окно.
- Папа умер! Ты знаешь?! - толкаю через забитое болезненными эмоциями горло, - Разбился на трассе... тормоза отказали....
Он оборачивается и пригвождает меня к полу тяжелым мрачным взглядом.
Знает.
Обхватив голову обеими руками, мотаю ею из стороны в сторону.
Нет!.. Нет, не хочу!...
- Яра.... - обнимает рукой мои плечи, - Это не я.
По обнаженным ногам ползет мороз. Меня всю колотит.
- Отвези меня туда!.. Скажи, пусть меня отвезут туда!..
- На трассу? Нет.
- Я хочу это видеть! - выкрикиваю в его лицо, - Я имею право! Пусть меня отвезут!
Серый мутный рассвет плавно перетекает в пасмурное утро. Небо ещё с вечера заволокло свинцовыми тучами, и только сейчас с него посыпалась снежная крупа.
С каждым порывом ветра она ударяет в мокрое от слёз лицо и ощущается острыми ледяными иглами. Неплотно прикрыв дверь внедорожника, я кутаюсь в полы пальто и бегу через дорогу к месту аварии.
Там уже скорая, служба МЧС и дорожная инспекция. Чуть поодаль на обочине стоят два джипа Турчатовых. Мама уже здесь.
- Яра! - окликает Адам, но я не оглядываюсь.
Подхожу к окружившей разбитую машину толпе и пытаюсь протиснуться внутрь.
- Вам сюда нельзя, - хватает кто-то рукав.
Я дергаю рукой и толкаю плечом.
- Я его дочь! Я имею право!...
Найдя глазами сгорбленную фигуру мамы, бросаюсь к ней и обнимаю. Она не плачет, но на лице застывшая маска, в больших глазах ужас.
- Его зажало... ноги...
Сотрудники службы спасения, используя инструмент, распиливают металл. Мне не подойти, я его не вижу.
- Как так вышло, мам?... Почему его выпустили?! Куда Шевченко смотрел?
- Он не смог его остановить. Женя пригрозил увольнением.
В этот момент раздается жуткий скрежет - переднюю часть седана отделяют от задней. Лопается стекло.
- Отойдите, - просит инспектор.
Мы с мамой делаем несколько шагов назад и видим, как из покореженной машины вытаскивают тело моего отца.
Не сдержав рыданий, реву в голос. Мама молчит, закрыв рот обеими ладонями.
Его голова, лицо и грудь в крови. Меня начинает мутить.
- Не нужно смотреть на это, - говорит незнакомый мужской голос.
Я резко отворачиваюсь и напарываюсь взглядом на высокую фигуру Литовского. Он и несколько человек из его сопровождения стоят на той стороне дороги. Адам смотрит только на меня.
А охрана моего покойного отца только на него.
- В чем причина аварии? - спрашивает мама у заполняющего протокол инспектора.
- Не могу сказать, Ксения Борисовна, - качает головой, не отрывая взгляда от бумаг, - Экспертиза покажет.
Замирает на мгновение и, обернувшись, смотрит на Литовского. Я вздрагиваю.
Нет... только не это, пожалуйста!
- Он даже не тормозил!... Дело в неисправности тормозов? Верно?...
- Тормозного пути нет, - отвечает мужчина приглушенно, словно боится быть услышанным, - но окончательное заключение может дать только экспертиза.
- Господи!... - выдыхает мама, провожая взглядом носилки с телом отца, - Его точно убили!... Они! Они!...
Я разворачиваюсь и иду к носилкам, но меня останавливают чьи-то руки.
- Яра, не надо, - просит Владимир Петрович.
Останавливаюсь. Держусь только на волевых. Кожа задубела и уже не чувствует холода. Слезы текут самопроизвольно.
Подъезжают ещё машины, со светсигналами и без. Журналисты начинают репортажи с место события. Слышны хорошо поставленные голоса и щелчки камер.
Звучат обе наши фамилии и даже причины заключения брака между мной и Литовским.
Я наблюдаю за всем как будто со стороны. Несколько раз к нам с мамой пытаются подойти журналисты, но их держит охрана с обеих сторон.
Вскоре машина с телом отца уезжает. Провожая её взглядом, я вижу, как ко мне направляется Адам. Он и ещё два охранника переходят дорогу и шагают прямо к нам с мамой.
- Я знаю, что это ты! - выкрикивает она, увидев его, - Вы, твари, не успокоитесь, пока всех нас не уничтожите?!
- Мама!... Пожалуйста...
- Я обращусь к москвичам! Вас закопают за неуважение к ним!
- Поехали, Яра, - говорит и смотрит только на меня.
Я же не могу ответить на его взгляд. Не могу и все!... Понимаю вдруг, что смертельно боюсь его.
- Я с мамой останусь. Разреши мне!...
- Ваш брак признают недействительным! - не унимается она, - Я не отдам тебе дочь! Ты ничего не получишь!...
- Яра, иди в машину.
В моей груди горит. Жжет так сильно, что хочется кричать на всю округу!
- Я сумею доказать, что вы его убили! - кричит мама, указывая пальцем на то, что осталось от машины отца, - Если смерть Марата сошла вам с рук, то за смерть Евгения вы ответите по всей строгости!
Адам ведет себя так, словно не видит и не слышит её. Обхватывает мое запястье ладонью и ведёт за собой, к стоящим на той стороне дороги машинам.
