Я и в магии был мастак, о чем говорить не собирался. Происходящее нравилось мне все меньше. Не было похоже, что шмаковский папа собирался отправить наследника на тот свет, да и сам Шмаков ничем не напоминал самоубийцу. Он мне все так же не нравился, но убивать из-за этого человека? Я уточнил:
— До смерти — не слишком ли? Предлагаю вариант до момента, когда один из участников попросит пощады.
— Испугались, юноша? — с насмешкой ощерился старший Шпаков. — Тогда для вас все еще доступен вариант перехода к нам под клятву. Или же вы приносите извинения нам здесь и сейчас.
— А не обнаглели ли вы, Игорь Сергеевич?
— Если кто тут обнаглел, то только вы, Илья.
Шмаков старший грустно улыбался, словно сокрушаясь о моей невоспитанности. Пришлось ему указать:
— Евгеньевич. Для вас я — Илья Евгеньевич.
— Для меня вы вошь под ногтем.
— Какое образное сравнение, — усмехнулся я. — Сразу видно, что волнует главу крупного рода. Похоже, слухи о вашей успешности сильно преувеличены.
— Меня не волнует, что говорит о нас почти покойник.
«Не нравится мне это, — подал голос Песец. — У него явно в рукаве пара тузов, о которых мы не знаем».
«Мне тоже не нравится, — признал я. — Но у меня должно быть куда больше тузов».
«Я бы не назвал это тузами, — заметил Песец. — Козыри — так будет правильнее. Но расклада мы пока не видим, поэтому возможны неожиданности».
Шмаков-младший выглядел слишком довольным, чтобы я не согласился с доводами Песца. Но отказываться от драки не собирался. В Полигоне я разбирался с такими монстрами, по сравнению с которыми младший Шмаков — всего лишь полудохлая моль, пусть и вонючая.
На глаза мне попался Темников, и я спросил:
— Паш, секундантом будешь? Шмаков все же решил выяснить отношения в дуэли.
— Неожиданно, — удивился он. — Конечно, буду. Условия?
— Магия и до смерти, — любезно сообщил старший Шмаков. — Секундантом сына буду я.
— Вы так ненавидите собственного сына? — удивился Темников. — Впрочем, я вас понимаю.
Улыбка старшего Шмакова окончательно превратилась в звериный оскал, прекратив даже на самую малость напоминать человеческую. Он повернулся к нам спиной и неторопливо направился к площадке для дуэлей, воображая себя не меньше, чем предводителем армии — если судить по его гордо поднятой голове. Шмаков себя тоже покойником не чувствовал: шустро перебирая ногами, он торопился за папашей и если оглядывался, то только чтобы бросить на меня злорадный взгляд.
— Не нравится мне это, — продублировал Темников мнение Песца. — Очень уж Андрюша нагло выглядит. У него, кстати, семь кругов против твоих пяти, и наверняка еще какая-то дрянь заначена.
— На его заначенную дрянь непременно найдется что-то заначенное у меня.
— Уверен?
Я пожал плечами. Уверенности у меня не было. В этом вопросе.
К дуэльной площадке потихоньку подтягивались студенты и преподаватели. Активировать купол мог только кто-нибудь из администрации. А с неактивированным куполом использовать площадку не разрешалось под угрозой отчисления. Так что пришлось подождать, как оказалось, Елизавету Николаевну.
— Мальчики что вы не поделили? — возмутилась она. — Предлагаю решить все миром.
— Если господа Шмаковы извинятся, я возражать не буду, — ответил я.
— Такие оскорбления смываются только кровью! — рявкнул Шмаков-старший.
— Дичь какая-то, — вздохнула Елизавета Николаевна и разомкнула защитный контур, который позволял дуэлянтам попасть внутрь. — Илюша, ты Шмакова не сильно там мордуй, хорошо?
— Это уж как получится, Елизавета Николаевна, — ответил я и улыбнулся. Приятно, что кто-то уверен в твоей безоговорочной победе.
Впрочем, моя улыбка тут же померкла, потому что за мной в круг зашел не Шмаков-младший, а довольно хищного вида мужик, который явно участвовал уже не в одной дуэли, судя по шрамам на видимой части кожи. Часть была от порезов, часть — от ожогов, но в сумме картина получилась не устрашающая, я скорее отталкивающая. А еще при нем обнаружились артефакты, которых по условиям поединка не должно было быть.
— Это еще что такое? — возмутилась Елизавета Николаевна, имея в виду, разумеется, не артефакты, которых она видеть не могла, а самого мужика.
— Имеем право, как небоевой род, вызванный боевым, — нагло сказал Шмаков-старший, — заменить бойца на того, кто умеет драться. Но Илья еще имеет возможность отказаться от дуэли, принести нам извинения и принять мое предложение.
Мужик зверовато оскалился, явно рассчитывая, что я отвечу отказом.
— Я как бы тоже представитель небоевого рода, — напомнил я. — У нас в роду археолог и алхимик. Где здесь боевка?
— Вы оба вышли из боевого рода, — нагло сказал Шмаков, — так что не тяните время, либо извиняйтесь, либо умирайте.
После чего он быстро замкнул купол над дуэльной площадкой, а мой противник активировал все три артефакта: один защитный, один атакующий и один — для подпитки и регенерации.
— Прости пацан, ничего личного, — ухмыльнулся мужик. — Но деньги я взял за то, чтобы тебя убить.
