На концах маленького дивана лежат две подушки. На одной вышито: БУДЬ ПОПРОЩЕ. На другой: ОТПУСТИ И ДОВЕРЬСЯ БОГУ. Триг берёт вторую и кладёт её на лицо Преподу. Прижимает минуту. А может, и чуть дольше. Голос отца внутри говорит: «Сейчас было бы очень нехорошо, если бы кто-то вошёл».
Когда он убирает подушку, единственный видимый глаз Препода открыт, но словно стеклянный. Триг тычет в него пальцем – никакой защитной реакции.
Он ушёл.
– Прости, Препод, – говорит Триг.
Он шарит в заднем кармане Препода, достаёт бумажник и заглядывает внутрь. Тридцать баксов и карта Visa. Бумажник отправляется в карман Трига. Затем он снимает с Препода часы и тоже прячет их. В спальне он открывает дверцу шкафа, используя полотенце. Тянет достаточно сильно, чтобы сдвинуть её с направляющих. Стаскивает одежду – в основном джинсы и дешёвые рубашки – на пол вместе с вешалками.
Снова с помощью полотенца открывает ящик прикроватной тумбочки. Внутри – Библия – Большая книга. Двенадцать шагов и двенадцать традиций, кучка медалей трезвости AA, сорок долларов, пара, кажется, аптечных очков и фотография, на которой Препод сосёт член молодого мужчины. Кажется, Триг видел его на собраниях. Его вроде бы зовут Трой. Триг забирает деньги, а после короткой паузы – и фотографию. Ему бы не хотелось, чтобы полиция её нашла. Парень может попасть в неприятности.
На кухне он находит записную книжку. В клетке на 20-е число большими буквами написано: «ТРИГ 7 вечера». Это создаёт проблему. Украдёт ли случайный грабитель такую бесполезную вещь, как блокнот с записями? Нет. Кто-нибудь может заметить, что она исчезла. Например, уборщица, если у Препода была такая. Украдёт ли вор один-единственный лист? Определённо нет. Пролистав записи за прошедшие месяцы, Триг видит, что там аккуратно прописаны другие имена и даты – тоже, вероятно, сеансы «консультаций». Или свидания.
Что делать?
Первая мысль – нацарапать кучу случайных имён и времён, включая своё. Будто бы это сделал сам Препод, если бы люди не приходили на назначенные встречи. Он берёт ручку, лежащую рядом, чтобы начать строчить, но останавливается. Где-то могут храниться и другие блокноты за прошлые годы – на чердаке, в подвале, в гараже. Если полиция найдёт их и увидит, что ни в одном имена не зачёркнуты, это вызовет подозрения, верно? Они внимательно изучат дату сегодняшнего дня. А если смогут с помощью какой-нибудь научной приблуды – инфракрасного света или чего-то ещё – разглядеть имя под зачеркушкой...
Он фыркает, почти смеётся. Совершить четыре убийства – и споткнуться об адресную книжку? Абсурд!
«Ты идиот», – говорит голос отца. И Триг почти его видит.
– Может быть, – отвечает он. – А может, это всё твоя вина.
Собственный голос немного его успокаивает, и тут приходит идея.
Он берёт ручку и склоняется над клеткой с собственным именем. «Осторожно, – говорит себе. – Делай так, будто от этого зависит твоя жизнь, потому что, возможно, так оно и есть. Но не тормози, как начнёшь. Не дёргайся. Должно выглядеть правдоподобно».
К тому времени, как Триг выходит из дома, уже почти стемнело. Он идёт обратно к освещённым бейсбольным полям, туда, откуда доносится шум болельщиков. Его никто не замечает, и он воспринимает это как знак одобрения от отца – как миссии в целом, так и той небольшой, но важной правки, которую он внёс в блокнот Препода. Отец мёртв, но его одобрение по-прежнему важно. Не должно бы – но важно.
Триг садится в машину и уезжает, остановившись лишь затем, чтобы вытереть 38-й и выбросить его в ручей Крукед-Крик. Кошелёк и часы Препода летят туда же. Вернувшись в «Элм-Гроув», он выуживает из мусора пустую банку из-под томатного супа, кладёт в неё фотографию и поджигает. Поездка в Таппервиль была необходимым отклонением от маршрута, но теперь он может вернуться к главной задаче.
Он понимает, что даже немного ждёт этого момента. Ну и что, если это то же чувство, с каким он раньше ждал следующую дозу алкоголя?
Иззи никогда не имела дела с помощником окружного прокурора Дугом Алленом, а вот Том – да.
– Этот тип – крендель, – высказывает он мнение, пока они идут по коридору к кабинету Аллена.
Аллен – высокий, сутулый мужчина, отращивающий эспаньолку, которая совсем не идёт его худому, бледному лицу. У него нет секретаря или помощника – он сам открывает им дверь. Его стол педантично чист: на нём только компьютер да фотография жены и двух маленьких дочек в рамке. На стене – диплом и снимок, на котором Аллен обнимается с сенатором Джей Ди Вэнсом.
Том Атта берёт инициативу в свои руки: сначала показывает Аллену письмо от Билла Уилсона, затем кратко излагает ход дела на данный момент.
Когда Том пересказывает момент, в котором Толливер утверждает, что написал письмо с признанием («Адресовано вам, мистер Аллен»), по бледным щекам Аллена начинает подниматься румянец – от линии челюсти до самых висков. Иззи никогда раньше не видела, чтобы мужчина так краснел, и находит это зрелище завораживающим. Он ей кого-то напоминает, но пока она не может вспомнить, кого именно.