Сделав это, она возвращается в кровать и ей удаётся уснуть ещё на два часа. На этот раз без снов.
Иззи Джейнс и Том Атта прибывают в дом Гринстедов в четверть девятого утра в воскресенье. Тонколицая женщина в стёганом халате открывает дверь и смотрит на их значки. Она не спрашивает, зачем они пришли, а просто говорит, что её муж в беседке. Произносит это как «безедке».
– Проходите через кухню, – говорит и показывает большим пальцем, словно просит подвезти.
– Скажите, миссис Гринстед, – говорит Иззи, – у Рассела есть младший брат или сестра?
Она не спрашивает, зачем Иззи это нужно.
– Он единственный ребёнок. Воспитывали его как маленького принца, – и закатывает глаза.
Они проходят через кухню. Том тихо говорит Иззи:
– Мне кажется, в этой долине могут быть проблемы.
Иззи кивает. Миссис Гринстед показалась ей женщиной, страдающей от серьёзного отчуждения.
Через патио и на среднем по размеру заднем дворе в беседке за столом сидит лысеющий мужчина в красном халате и пижаме. Он пьёт кофе и читает газету. Увидев их, встаёт и подтягивает пояс халата. Он не требует показать значки – ему не нужно.
Обращаясь к обоим:
– Атас, копы! – Затем к Иззи: – Атту знаю по суду. Вас я ещё не подвергал перекрестному допросу.
– Изабель Джейнс, – отвечает она и слегка пожимает руку Гринстеда.
– Что вы тут делаете так рано в воскресенье? Не говорите – догадываюсь. Это связано с тем, кто убивает людей и оставляет имена присяжных по делу Даффри на руках у жертв.
– Это не вы ли? – дружелюбно спрашивает Том.
Рассел Гринстед на мгновение замирает, потом смеётся.
– Хорошая шутка! Чем могу помочь этому скромному эсквайру?
Иззи и Том не отвечают. Гринстед смотрит то на одного, то на другого.
– Вы не шутите.
– Совсем нет, – говорит Том.
Гринстед поворачивается, поднимает чашку с кофе и допивает её. Он говорит не своим гостям в это тёплое и приятное весеннее утро, а пустой чашке, словно в микрофон:
– Два городских детектива приходят ко мне домой в воскресенье утром, когда у меня ещё глаза полусонные, и спрашивают, не я ли убиваю людей из-за покойного и, кстати, мной оплакиваемого – Алана Даффри. Кого я защищал до последнего. И они при этом не шутят.
Он поворачивается к ним, уже не смеясь, а улыбаясь. Том позже расскажет Иззи, что помнит эту улыбку – ту самую, что Гринстед показывал, когда допрашивал его. Опыт был неприятный.
– И что же заставило вас прийти к такой поразительной мысли, офицеры?
– Почему бы вам не позволить нам задать вопросы, а потом мы дадим вам вернуться к вашему воскресному утру, – говорит Иззи. – Если ответы будут удовлетворительными, разумеется. Если нет, вам придётся с нами поехать в участок.
– Невероятно. Просто невыносимо невероятно. Ладно, спрашивайте.
– Начнём с 3-го мая, – говорит Иззи. – Это была суббота. Где вы были между, скажем, пятью и семью вечера?
– Серьёзно? – Он всё ещё улыбается, теперь с поднятыми бровями. – Вы сами-то помните, где были в субботу три недели назад?
Дверь кухни с шумом распахивается, и к ним подходит миссис Гринстед. В руках она несёт кофейник и две чашки на подносе с надписью «Девушка из Сент-Паули». Также сливки и сахар.
– Он был здесь, думаю. Мы обычно смотрим древнее роуд-шоу по субботам вечером или днём. Стриминг удобен, потому что можно смотреть в любое время. Расс обычно заказывает еду на вынос. Что ему вздумается. Меня редко спрашивают. Кофе?
– Нет, спасибо, – отвечает Том. – Хотя обычно мы ожидаем, что супруги предоставляют алиби. – Он улыбается ей своей улыбкой – намного дружелюбнее, чем акулья улыбка Гринстеда. – Просто говорю.
Иззи:
– А как насчёт следующего дня? Воскресенья, 4-го? В тот день, когда убили пьяниц.
Гринстед говорит:
– О, Боже мой. Погодите, может, я кое-что вспомню. – Он заходит в дом, подтягивая пояс халата, и снова бормочет: – Невероятно.
– Вы что-нибудь помните об этом воскресенье? – спрашивает Том миссис Гринстед.
– Было прохладно, казалось, что пойдёт дождь, не так, как сейчас. Я ходила в церковь. Хожу каждое воскресенье. Расс не ходит. Думаю, он был в своём кабинете, готовился к делу или ждал кого-то, но точно не скажу.
– У вашего мужа есть оружие, миссис Гринстед?
– О, да, у нас обоих есть пистолеты. У меня Ругер 45-го калибра, у Расса Глок 17. Они для защиты дома. Мой муж – уголовный адвокат, у него часто клиенты – нехорошие люди. Иногда он их приводит домой.