Билл поступил в Бостонский колледж и уехал из дома. Первые несколько лет мы принимали его психическое расстройство за хиппи-манию. Он иногда приезжал ко мне в Нью-Йорк, подолгу сидел в позе лотоса в гостиной, с головой укутавшись в одеяло, не ел и не пил сутками. Билл нес какую-то тарабарщину, а я была уверена, что он перебарщивает с травкой.
Пару раз в год я приезжала к брату в Бостон. Я отправлялась в Кенмор-сквер, его обычное место обитания, и начинала опрашивать бездомных, видели ли они Гамельнского крысолова. Его знали все. Они называли его так[40], потому что он помогал бездомным решать практически любые проблемы: медицинские, юридические, личные. Каждый день Билл доставал из мусорных баков на вокзале или брал в отелях
Я много раз предлагала занять ему денег на аренду небольшой квартиры. Он отказывался. Ему нравилась его жизнь, его друзья. Я пыталась вручить ему комок наличных денег каждый раз, когда мы виделись. Брат отказывался, повторяя, что восхищается таким благородным жестом.
Во время своих визитов я познакомилась с его компанией. Они были похожи на Шарифа: поразительно умные и уникальные, но неспособные выполнять обычную работу, сопряженную с рутинными обязанностями. Я приглашала его на ужин с омарами в хороший ресторан, но он предпочел бесплатную столовую, потому что хотел представить меня приятелям.
Я знала все про его залоги. У него в кармане скомканной кучей лежали копии расписок. Но Билл всегда помнил, куда заложил свой альтовый саксофон. Мы иногда проводили весь день, таскаясь от ломбарда к ломбарду, возвращая его вещи: гитару, губную гармошку…
У него был ребенок от уличной наркоманки. Билл перестал употреблять в тот день, когда родилась Шони. Кейт тоже пришла в норму, как только она стала матерью. Я узнала Кейт и Шони поближе. Они показались мне очень любящими светлыми людьми.
Жизнь на улице очень сильно выматывает. Брат был высоким мужчиной, ростом 6,2 фута, но уже в 50 лет он начал сутулиться и его походка стала дерганой и виляющей. Он ходил, опустив голову и смотря себе под ноги. Билл умер в небольшой квартире, которую Лиза и я нашли для него за год до смерти, одно из его немногих реальных мест жительства, которое ненадолго оградило его от улицы. В ту ночь с ним случилось несколько припадков эпилепсии. Он лежал на своей подушке лицом вниз. Хотя Биллу было 57 лет, он выглядел намного старше. Когда мне позвонили, я не могу сказать, что удивилась. Но мое сердце сжимается от осознания того, какой тяжелой жизнью он жил, и от того, что его выдающиеся способности пропали даром. Последний раз, когда мы увиделись, я поняла, что он не рассчитывает жить долго. Брат понимал, что в старости ему придется тяжелее, чем всем остальным. Он представлял бы собой очень печальное зрелище, с трудом передвигаясь по улицам без единого доллара в кармане, особенно в холодные дни бостонской зимы. И все же он не нарушал поставленных самому себе условий. Он создал свою собственную семью. Он рассчитывал на них. И они рассчитывали на него.
Лиза, я, Тим и невеста Тима, Карен, организовывали похороны. Мы прошлись по приютам, бесплатным столовым и ломбардам, чтобы найти его друзей. Собралась довольно большая толпа. В крошечном арендованном автомобиле мы остановились, чтобы подвезти слепого, с которым Шариф обедал в столовой для бедных в течение 12 лет. Еще там была женщина, которой он помогал, и парень, с которым они играли на саксофонах в метро.
В похоронном бюро мы встретились со священником. Друзья брата сказали нам, что ему бы понравилось, если бы тот произнес несколько слов. Священник попросил описать Шарифа тремя словами. Мы обсудили их с Кейт и Шони:
Моя речь была краткой, в основном я предупреждала остальных, что они могут сказать о Шарифе все, что хотят, в любой момент. У нас не было очереди, мы организовывали все быстро.
Позже мы пили кофе и ели пирог, многие повторяли, что все образуется.
Слово взял священник и, опираясь на данное нами описание Билла, произнес речь. А затем он добавил, что Шариф напомнил ему Иисуса Христа. Лиза и я обменялись взглядами.
В этот момент парень с взъерошенной копной волос вскочил со стула. Его охрипший голос дрожал: «Эй, минуточку! Это я собирался сказать так про Билла! Я тот, кто всегда называл Шарифа нашим личным Иисусом Христом! Мы много раз философствовали на пляже, а затем он рассказывал мне про очередного придурка в беде, которому он должен помочь!»
