Еще пару мгновений назад девочка стояла перед ним, беззащитная, красивая, нежная, как… да, кроме тривиального сравнения с цветком, другого ему в голову не пришло. Нежный цветок с гибким стеблем, который гнется, сворачивается кольцом, но не ломается. В отличие от женщин с ярким и твердым характером, с несгибаемым стержнем внутри, что обычно были рядом с ним. Необычная для него.
И да, Рональд не мог не признать, что мужские чувства она вполне пробуждает. Ту разновидность этих чувств, что считается нормальной в Альбене, но порицается в большей части стран, где он бывал. Чувства к девочке-подростку, уже не ребенку, но и не совсем женщине – желание коснуться тонкого, живого, наивного, непорочного… А уж эта ее грудь! Два слоя тончайшей ткани пуари скорее подчеркивали ее, чем хорошо скрывали. Еще не налитая, но трогательно набухшая, нежная и мягкая. Рональд усмехнулся самому себе.
Но внешность все же значит не так много. Умеющий читать людей, он видел, что девочка была… хорошая. Добрая, гибкая. Способная на верность и альтруизм. С легкой долей упрямства и здоровым чувством самосохранения. И достаточно сообразительная. Хорошая девочка. Рональду нравились такие люди – наделенные самоотверженностью и добротой одновременно с ненавязчивым достоинством.
Сейчас этот цветок нужно сохранить. Не помять, не сломать, дать расцвести. А потом… может быть, найти достойного, кому передать ее. И на сегодня с размышлениями о ней нужно заканчивать. И так слишком много дел.
Еще раз усмехнувшись самому себе, он вызвал управляющих.
– Найдите девочке учителей, – распорядился он, когда Парм и Тиарна показались на пороге. – Одного для изучения наук, из тех, что учат принцев. Другого или другую – для изучения искусств: музыка, танцы, что угодно еще, чему учат девушек в богатых домах. Через два дня я хочу увидеть кандидатов.
Парм слегка наклонил голову, показывая, что готов исполнить распоряжение хозяина.
– Господин Рональд, вы так добры к девочке! – с искренним восхищением произнесла Тиарна.
– Когда-то я был невнимателен к деталям, – усмехнулся он, искоса взглянув на управляющую. – Помнишь, Парм, после войны я распорядился выплачивать пенсию инвалидам? Но я не озаботился сам рассмотреть законопроект, и крючкотворы нашли лазейки, чтоб уменьшить расходы по статье. Отец девочки не получал положенную ему пенсию и был вынужден продать своего ребенка. Поэтому я принимаю ответственность за нее. Она – одна из тех деталей, что порой бросаются мне в глаза и призывают быть внимательнее к мелочам.
Парм понимающе кивнул, а Тиарна с интересом вгляделась в лицо хозяина.
– А где мне разместить ее? Вероятно, ближе к вашим покоям? – с долей осуждения и вызова в голосе спросила управляющая.
Рональд рассмеялся. Тиарна с ее особенностями хозяйственной и властной женщины, как и ее муж-подкаблучник, была ему симпатична. Именно на таких людях держится система «мелочей», до которой у него не всегда доходили руки. Например, отлаженный мир его дома в Альбене.
– Ну что вы, Тиарна! – рассмеялся он. – Разместите ее в северном крыле как можно удобнее. И еще – у меня к вам просьба… – он заговорщицки нагнулся к управляющей. Высокая и массивная, она не казалась такой большой на фоне своего хозяина. – Не приказ, а просьба…
– Все, что пожелаете, господин Рональд, – слегка поклонилась управляющая. В ее голосе звучало облегчение. Видимо, она думала, что придется уговаривать хозяина не трогать пока что девочку-рабыню. Дитя местного менталитета, она, вероятно, ожидала, что он с первого дня станет призывать этого ребенка на ночь.
– У вас ведь есть дети? – спросил он у управляющих.
– Конечно, господин Рональд, – ответил Парм. – Наш сын Диаби иногда бывает в вашем доме…
– Тогда вы хорошо знаете, что нужно детям. Я хочу попросить вас, Тиарна, дайте девочке то тепло, в котором она нуждается. Я не могу дать ей этого сам. Сейчас ей нужна не мужская ласка, а поддержка женщины, которую она может ассоциировать с матерью. Обнимайте ее, гладьте по голове, говорите добрые слова… Вы меня понимаете, Тиарна?
– Разумеется, господин Рональд, – в голосе Тиарны послышалось наигранное возмущение. – Меня не нужно просить о подобных вещах, я и так вижу, когда ребенок нуждается в ласке…
Пожалуй, он сделал для девочки лучшее, что мог, подумал Рональд, когда управляющие ушли.
Следующим утром он распорядится выплачивать пенсию инвалидам войны, получившим увечия вне военных действий. Прикажет предоставить ему список кандидатов и собственноручно вычеркнет из него Горри Вербайа. Восьми тысяч куарино за продажу собственной дочери вполне достаточно.
Останется только один вопрос – Эдор, которого может заинтересовать этот «подарок». Впрочем, если решать, кого именно лишить возможности бывать в этом доме – Эдора или Аньис – Рональд точно знал, что выбрать.
В тот вечер Аньис устроилась в просторной комнате – чистой и светлой, с гобеленами на стенах, где ее разместила Тиарна. Теперь можно было немного поплакать. Она разделась, залезла на высокую кровать, уткнулась лицом в подушку… И из глаз полились слезы.
