– У Самвела были такие планы на дочку! Он же спал и видел, как через нее породнится с могущественным родом. А дочка его непутевая к сыну моему прилипла. Как собачонка за ним бегала, проходу не давала. Ее бы выпороть разок, да под замок посадить. Но нет, Самвел доченьку свою и пальцем не трогал, только сына моего воспитывал. Даже ко мне приходил с условиями. Прохаживался по двору, как барин, учил меня, как Сергея от его лахудры отвадить.
Старуха снова затряслась в приступе кашля. Тот был таким сильным, что казалось, еще немного – и разорвет в клочья впалую старушечью грудь. Женщина пошарила по карманам кофты и выудила какой-то продолговатый пузырек, брызнула им в горло, и кашель почти сразу пошел на убыль.
– Проклятая аллергия, каждую весну одно и то же, – просипела женщина и, сунув пузырек обратно, снова посмотрела на Аню, спросила:
– А перед уходом знаешь, что Самвел мне сказал?
– Что?
– «Еще раз увижу твоего Сергея рядом с моей Анаит – прирежу», – женщина покачала головой. – Так и сказал! Да! А через четыре дня моего Сереженьку в парке нашли.
Бесцветные ниточки ее губ задрожали, но женщина зажала рот рукой и почти сразу совладала с собой. Снова спряталась под маску ненавидящей всех бабы-яги.
– Я была в шоке, когда твоей мамаше хватило наглости заявиться на похороны, – призналась она. – Я даже на порог ее не пустила. Она для меня соучастница убийства.
– А может, она хотела сказать вам, что беременна, – вдруг вклинился в разговор Андрей.
Женщина смерила его презрительным взглядом, а потом усмехнулась.
– А ты-то кто такой? Я так понимаю, внучек мой? Наследство пополам делить будете?
– Напрасно вы так, – буркнула Аня, с грустью вглядываясь в помятые ромашки. – Мне ведь и правда от вас ничего не надо. Я хотела только поговорить, расспросить о том, каким был мой отец. Прогоняя меня, вы ведь и себя обкрадываете.
– Я тебе еще раз повторяю: пока я жива, никто из Дагдалянов не ступит на землю, в которой похоронен мой сын!
Дождь усилился. Аня заметила, что промокла и слегка дрожит. Сил спорить со старухой совсем не осталось. Она положила цветы у ограды, взяла Андрея под руку и потащила его к воротам, отделяющим мир мертвых от мира живых.
– Вот и правильно, наследнички! Проваливайте подобру-поздорову, – в спины им кричала старуха. – Все равно вам здесь ничего не обломится! Поищите себе другую дуру.
– Зачем она так? – стараясь не расплакаться, спросила Аня.
– В старости многие становятся подозрительными, – сказал Андрей. – А эта женщина после смерти сына могла и вовсе помутиться рассудком.
– Думаешь, она права? Думаешь, отца и правда убил дед?
– Я не знаю.
В мрачном молчании они дошли до остановки. Небо перекрыло краны и вытолкало из туч солнце, запели птицы, цветы запахли с утроенной силой. Аня откинула со лба мокрые волосы и твердо сказала:
– Андрей, извини, но мне нужно побыть одной. Возвращайся в гостиницу, а я немного прогуляюсь.
Он нахмурился.
– Я не могу бросить тебя в таком состоянии.
– Не волнуйся, со мной все будет хорошо. Просто мне надо о многом подумать.
– Я не вернусь в гостиницу без тебя.
Она посмотрела с мольбой:
– Пожалуйста, сделай так, как я прошу.
Андрей сложил руки на груди, предложил:
– Давай так: я никуда не уйду, но буду держаться от тебя на расстоянии. Когда насладишься одиночеством, дай мне знать.
– Ладно, – Аня прибавила шаг и, не оглядываясь, пошла вперед.
Ее сердце так бешено колотилось, что болело в груди. Одна половинка Аниной души не хотела верить в то, что дед – убийца, а другая обливалась слезами, перебирая доказательства его вины. Самвел Арамович по-настоящему ненавидел Сергея. Он угрожал его семье. Он старался не допустить Аниного знакомства с бабушкой. Да и то, что мать полностью вычеркнула деда из жизни, уже не казалось таким странным. Наверное, она тоже считала, что убийца – он.
Аня шла, не разбирая дороги, то и дело натыкалась на прохожих. Внутри нее разрасталась огромная дыра.
Затренькал мобильный. «Только бы не дед, – подумала Аня, выуживая телефон из сумки, – Я не смогу с ним разговаривать». На дисплее высветился незнакомый номер, и у Ани вырвался вздох облегчения.
– Слушаю.
– Я хочу извиниться, – с легким акцентом пробормотал в трубке взволнованный женский голос.
– Вы номером ошиблись, девушка.
– Не ошиблась, – почти сердито возразили ей. – Аня, я, действительно, хочу попросить прощения.
– А кто это? – Аня оглянулась назад, пробежалась взглядом по толпе, но Андрея так и не увидела
– Это Наринэ. Я звоню, чтобы сказать: анализы готовы.
– Понятно, – безразлично отозвалась Аня.
– Прости, что я не поверила тебе сразу. Мне стыдно. Но я надеюсь, что мы еще подружимся.
– Угу.
Наринэ нервно кашлянула, а потом спросила:
– Мама никогда не говорила тебе обо мне?
– Никогда.
В трубке что-то грохнуло: наверное, Наринэ встала со стула.
– Видимо, твоя мама злилась на меня за то, что я рассказала папе о ее романе с Сергеем, – сдавленно произнесла она. – Но ведь я сделала это для ее же блага.
Аню словно ледяной водой окатили, она почувствовала такую злость, что в ушах зашумело.
– Наринэ, вы знаете, кто убил моего отца?
