Не гаси свет полностью

Собеседник Кристины кивнул на свой стакан, она налила ему еще сока, и он выпил залпом, но языком не прищелкнул — настроение было не то.

— Происшествия множились. Отравили нашего кота, регулярно прокалывали шины нашего автомобиля; моя жена отправилась в аптеку за сиропом от кашля для малыша, и ее отказались обслуживать и попросили больше не приходить; друзья переставали с нами общаться. Один за другим… — перечислял он свои несчастья. — Моя жена кому-нибудь звонила — и не могла дозвониться. Никто не хотел приходить к нам в гости. Иногда она возвращалась с работы в слезах, но не желала объяснять почему, закрывалась в своей комнате и плакала, а я делал вид, что ничего не происходит. Не задавал вопросов — слишком боялся услышать ответ. Моих детей подвергли остракизму, обращались с ними, как с прокаженными. Сын и дочь, мои семилетние близнецы, играли только друг с другом. Их подлавливали на выходе из школы и задавали лицемерно-сочувственные вопросы насчет самочувствия. Дети не понимали, что происходит. Жена не осмеливалась подъезжать к входу в школу, забирая их после уроков, и останавливала машину в конце улицы. — Он печально улыбнулся. — А потом как-то раз она посмотрела мне в глаза и спросила: «Ты ведь это сделал, да?» Даже она поверила. Разве возможно, чтобы все ошибались? Дыма без огня не бывает… Она бросила меня. Забрала детей и уехала. Я начал пить. Директор школы тоже считал меня виноватым и воспользовался первой же возможностью, чтобы уволить. Я потерял дом, некоторое время жил у друга, но и он не выдержал — попросил меня съехать. Я не держу зла: жена не оставила ему выбора, заявила: «Или я, или он». Он дал мне денег, сказал: «Звони в любое время…» Больше мы не виделись — ни я, ни он не пытались связаться друг с другом. Он был хорошим другом, лучшим из всех.

Макс крепко зажмурился, а когда открыл глаза, они были сухими и внимательно смотрели на Штайнмайер.

— Ладно, довольно обо мне, — произнес он небрежным тоном, как будто только что рассказал смешной анекдот или забавную историйку. — Так что вам от меня нужно, Кристина?

Сколько ему лет? На вид — около шестидесяти, но ведь он живет на улице, значит, может быть, на десять, а то и на двадцать лет меньше. Он рассказал ей чудовищную историю, но от него исходило ощущение спокойной силы, внушающей собеседнику умиротворение. Женщина не знала, сказал ли он правду, был ли невиновен или «переписал историю», чтобы обелить себя, в том числе в собственных глазах. Как знать… Она решила играть в открытую:

— Я произвожу на вас впечатление человека с неустойчивой психикой, невротички, психопатки?

— Нет, — ответил ее гость.

— Вы очень проницательный человек. Вы подмечаете все, что происходит на улице. Я когда-нибудь казалась вам истеричкой или женщиной, склонной к паранойе?

— Нет. Вы куда нормальней некоторых ваших соседей.

Журналистка улыбнулась:

— А если я скажу, что за мною кто-то следит, что есть человек, нанявший этого «кого-то»…

— Я поверю.

— Что он наблюдает за домом…

— Похоже, дело серьезное.

— Так и есть.

— Вы все время сидите напротив моего подъезда. Я хочу, чтобы вы рассказывали мне о каждом, кто будет слишком часто проходить мимо и проявлять интерес к этому дому, ясно?

— Я не идиот, — добродушно произнес мужчина. — С чего вы взяли, что за вами установили слежку?

— Это вас не касается.

— Еще как касается; я ведь сказал, что даже за деньги готов делать не всякую работу.

Штайнмайер заколебалась. В каком-то смысле такая прямота ее успокаивала. Если бродягой движет не только желание заработать, возможно, он не продастся первому, кто предложит больше.

— Ладно, я объясню, — согласилась она. — Все началось с анонимного письма. Его бросили в почтовый ящик шесть дней назад…

Собеседник слушал, не перебивая, время от времени кивал и вообще был очень внимателен и терпелив. Человеку, который живет на улице и зависит от щедрости прохожих, терпения не занимать. Кристина видела, что рассказ его явно заинтересовал: иногда он недоверчиво щурился, отдельные детали вызывали у него удивление, но, в конце концов, чего только не бывает в этой жизни…

Потом он вынес короткий вердикт:

— Интересно…

— Вы мне не верите, так, Макс? — расстроилась женщина.

— Пока нет. Но и сумасшедшей вас не считаю… Сколько?

— Для начала сто евро. Потом посмотрим.

— Что посмотрим?

— Будет зависеть от результатов.

— Договорились: сто евро, чашка горячего кофе и что-нибудь пожевать — сейчас.

Журналистка рассмеялась — впервые за много дней:

— По рукам!

Бездомный бросил на нее пристальный взгляд и покачал головой:

— Вы меня совсем не знаете, Кристина, но, не колеблясь, впустили в дом, а ведь я мог оказаться грабителем или насильником… Вы красивая женщина. И явно очень одинокая. К чему так рисковать?

— Я уже «выбрала» свою квоту невезения, — устало ответила Штайнмайер, — вряд ли со мною может случиться что-нибудь еще. И потом, я вас знаю: мы давно общаемся, каждый день перекидываемся парой слов… Да я с некоторыми коллегами реже разговариваю!

Бывший учитель укоризненно покачал головой: