— Вы что, газет не читаете? Не знаете, что одинокие дамочки, общающиеся со сбродом вроде меня, могут плохо кончить: странный друг заявится ночью и перережет горло?
— Когда вы уйдете, я запру дверь на ключ — если вас это успокоит, — пошутила женщина. — Вы не верите в мою историю, я права?
Прямота последовавшего ответа удивила ее.
— Сейчас для меня важно другое — возможность легко заработать немного денег, — признался бездомный. — Я выполню свою часть уговора. А потом решу, стоит ли вам верить. И я буду рад тарелке супа и чашке горячего кофе… время от времени. Мы договорились?
Кристина кивнула, и они обменялись улыбками. На журналистку вдруг снизошло ощущение покоя, как будто они стали сообщниками. Хорошо, что она ему доверилась. Этот человек ее не судит, но оставляет за собой право на сомнение. Впервые за долгое время у Штайнмайер снова появилась надежда. Возможно, госпожа Удача наконец сменила гнев на милость?
— Итак, — сказала она, — если заметите кого-нибудь подозрительного, сразу придете и опишете его. Если все «чисто» и никто не наблюдает за дверью, ставьте стаканчик для мелочи слева от себя, а если что-то заподозрите — справа. Все ясно?
Бродяга едва заметно усмехнулся и кивнул:
— Стаканчик слева — «путь свободен», справа — опасность. А что, мне нравится…
Тут Кристине пришла в голову еще одна неожиданная мысль, и она встала:
— Вы разбираетесь в опере, Макс?
— Немного разбираюсь, — ответил мужчина, в очередной раз удивив ее.
Она протянула ему найденный на кровати диск:
— Что общего между «Трубадуром», «Тоской» и «Мадам Баттерфляй»?
Ее гость взглянул на футляр с диском.
— Самоубийство… В «Трубадуре» главная героиня Леонора выпивает яд, после того как выкупает жизнь Манрико, пообещав отдаться графу ди Луна. Мадам Баттерфляй совершает харакири, когда ее оставляет Пинкертон. А Тоска бросается в Тибр с башни замка Сент-Анж.
Кристину потрясли его музыкальные познания — и сделанное открытие. Ну конечно. Она должна была догадаться… Намек более чем прозрачный.
— Скажите, Макс, вы виделись с детьми после… той истории? — мягко, тихим голосом спросила она.
— Нет, — ответил бездомный после долгой паузы.
Она достала телефон — нужно было позвонить еще одному человеку, — посмотрела на Игги и едва не расплакалась.
На шее песика красовался нелепый конусообразный воротник, не дававший ему срывать бинты. Взятая в шину правая задняя лапа напоминала деревянную ногу пирата. Больше всего Игги теперь был похож на мультяшного героя студии «Пиксар».
Сбитая с толку, потерявшая голову собака то и дело задевала воротником углы двери и мебель и всеми силами пыталась избавиться от надетых на нее орудий пытки.
— Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, дурачок… — ласково сказала ему хозяйка.
Игги заскулил, разрывая Кристине сердце, и посмотрел на нее с немым укором:
Ветеринар поинтересовался, почему она не забрала своего пса раньше. Женщина пролепетала что-то насчет неурядиц в семье, но он явно не поверил и спросил неприятным тоном: «Как, говорите, это случилось?» Она объяснила тонким, как осенняя паутина, голоском, что Игги сорвался с поводка и попал под машину; врач ответил на это скептическим взглядом, и у нее от стыда запылали щеки.
Кристина еще раз прокрутила в голове свой план.
«Ты смешна!» — подумала она, но тут же сказала себе, что смешное не убивает и наивность в подобной ситуации может оказаться куда более опасной. Штайнмайер осознавала, что скатывается к параноидальной логике рассуждений, но кто бы не скатился на ее месте?
Она подошла к окну спальни. Макс вернулся на свой пост, и стаканчик стоял слева от него:
Кристина надела джинсы, кроссовки, свитер и черную толстовку с капюшоном, нацепила темные очки, вышла из дома и направилась в сторону ближайшей станции метро. Снегопад прекратился, но было холодно, и снег таял только на мостовой под колесами машин.
