— Налей мне еще, — попросила женщина.
Ей вдруг захотелось напиться. Она сделала большой глоток, чувствуя, как веселеет у нее на душе.
— Мне тебя не хватало, — сказал Лео.
Он поцеловал ее в шею. Кристина вздрогнула, и следующий поцелуй пришелся в уголок ее рта. Тогда она повернула голову и приоткрыла губы. Их дыхание смешалось, Леонард стянул с нее джинсы и трусики и начал ласкать, едва касаясь кончиками пальцев. Она застонала. Они занимались любовью, как первобытные люди, ведомые только инстинктом и силой желания. Штайнмайер вдыхала знакомый запах кожи и волос космонавта, прижималась к его мускулистому телу… Эту «территорию» она долго считала своим королевством, хотя и делила ее с другой женщиной. Но другая была не важна: как и в королевскую эпоху, официальная супруга не могла соперничать с фавориткой. Кристина задохнулась и провела ладонями по телу Фонтена — от лопаток к бедрам и ягодицам. Звуки городской жизни — голоса людей, гуденье машин — аккомпанировали их страсти, контрапунктом ворковал голубь. Потолочные лампы светили, как маленькие таинственные луны. Журналистка закрыла глаза, подалась навстречу Лео и приняла в себя его сок.
В то самое мгновение, когда он оторвался от нее и лег рядом, Кристина почувствовала раскаяние: собственное тело предало ее. Она вскочила и кинулась в ванную, чтобы стереть постыдные свидетельства проявленной слабости, а потом вернулась в комнату и начала быстро одеваться.
— Куда ты? — удивился ее друг.
— Ухожу, нам не следовало этого делать.
— Что?!
Женщина не знала, как теперь попрощаться с любовником, и даже не поцеловала его на прощание.
— Пойди в полицию! — сказал он ей в спину. — Слышишь, Кристина? Пойди в полицию!
Она не ответила.
В коридоре никого не было.
Штайнмайер быстро шла мимо дверей, переходя из тени в свет, и думала о том, сколько еще пар предаются сейчас похоти в гостиничных номерах, сколько мужей и жен изменяют своим благоверным.
А сам Жеральд чем сейчас занят? Трахает Денизу?
В лифте Кристину накрыла волна чудовищного, первобытного страха.
Двери открылись, и журналистка выскочила из кабины, толкнув стоявшего на пороге мужчину.
Он был на редкость маленького роста, даже ниже нее, с бритым черепом и странным — женственным — лицом, но на ногах стоял крепко, так что женщину едва не отбросило назад.
— Из… извините, — пробормотала она — скорее с гневом, чем с сожалением. — Мне очень жаль!
Человечек улыбнулся и отодвинулся. Кристина заметила боковым зрением татуировку у него на шее. Богоматерь с нимбом, как на русских иконах. «
Штайнмайер пробежала через холл, толкнула дверь-вертушку и шагнула в снегопад.
На этот раз с Кристиной беседовала женщина. Она взглянула на экран компьютера, на стену за спиной посетительницы (там висел рекламный плакат фильма «Чайна-таун»), перевела взгляд на свою ручку, потом на ногти и наконец посмотрела ей в глаза.
— Вы сказали, что нашли мочу на коврике у двери, верно? А ваш пес не мог там написать?
— Вы мне не верите? — вспыхнула Штайнмайер.
— Я задала вопрос…
— Нет, — решительным тоном ответила журналистка.
Собеседница смерила ее взглядом — как рентгеном просветила:
— Откуда такая уверенность?
Кристина передернула плечами:
— Я в тот день не выгуливала собаку. Значит, Игги просто не мог…
— Не выгуливали?.. И где же он делал свои «дела»?
— На случай непредвиденных обстоятельств… если не хватает времени, у меня есть лоток.
В глазах полицейской дамы явно сквозило осуждение. «Как не стыдно, мадам!» — казалось, готова была воскликнуть она.
— Послушайте, мы ведь не станем тратить время на разговоры о пустяках? — скривилась Штайнмайер. — С тех пор произошло много куда более неприятных событий.
Сотрудница полиции сверилась с экраном.
