Кристина наклонилась посмотреть и отшатнулась, как от пощечины, мгновенно забыв обо всем на свете — о ярком свете, полицейских, кирпичных стенах и мерзком запахе.
К горлу подступила тошнота, и журналистка сделала осторожный вдох.
Лицо крупным планом: снимки явно сделаны со вспышкой, с очень близкого расстояния, это видно по бликам на лбу и щеках. Не упущена ни одна чудовищная деталь. Распухший, почти закрывшийся левый глаз, разбитая бровь, большой, расцвеченный горчично-желтым, зеленым и черным синяк вокруг века. Нос — вдвое против нормального размера. Гематома на правой щеке, треснувшая нижняя губа… Засохшая кровь в волосах и левом ухе. Подбородок — живая рана, кожа содрана, как будто девушку провезли лицом по терке.
Корделия была сфотографирована анфас и в профиль. Кристина судорожно сглотнула. Ее охватил озноб: она впервые в жизни видела столь обнаженное, столь разнузданное насилие запечатленным на пленке. К горлу подступила тошнота, и планы, которые они с Лео строили два часа назад, стали не важны.
— Господи… Что… Что с ней случилось?! — охнула Кристина.
Она встретилась взглядом с полицейским, который перегнулся через стол и пристально смотрел на нее; его карие, круглые, как у рыбы-луны, глаза оказались в нескольких сантиметрах от ее глаз.
— А вы не знаете? — спросил он ровным тоном. — Странно, мадемуазель Штайнмайер, ведь это вы с нею сотворили.
Лампа дневного света мигнула, стрекотнув, как кузнечик, и оптическая иллюзия на мгновение оживила застывшие лица сыщиков. Дззззз-дззззз… Их взгляды исчезали и появлялись в поле зрения Кристины в такт миганию светильника. Как и фотографии Корделии на столе… Каждое мгновение темноты уподоблялось гвоздю, вбитому в тело журналистки, лоб ее покрылся липкой испариной… Она всеми силами пыталась справиться с паникой.
— Проклятая лампа, — буркнул Больё, после чего встал, пару раз щелкнул выключателем и вернулся за стол. Он выглядел усталым и даже разочарованным (при первой встрече этот человек показался Кристине энтузиастом своего дела), а вот глаза его коллеги горели недобрым огнем.
— Итак, вот что мы имеем: она утверждает, что вы заплатили ей за секс кругленькую сумму — две тысячи евро, — начал перечислять лейтенант. — Признает, что согласилась, потому что очень нуждается в деньгах для себя и ребенка. Кроме того, вы привлекательны, а ей нравится секс с женщинами. По ее словам, потом вы решили забрать деньги, заявив: «Тебе понравилось, а я не привыкла платить за удовольствие…» Она отказалась, вышла из себя, и тогда вы набросились на нее и стали избивать. Так все было?
В тишине кабинета, нарушаемой только гудением светильника, слова звучали как удары огромного барабана — дикие, абсурдные слова…
— Это просто смешно. Ее утверждения — вранье от первого до последнего слова, — заявила Штайнмайер.
— Разве вы пришли к мадемуазель Делии не по собственной воле?
— По собственной, но…
— И она была голая, когда открыла вам дверь?
— Да.
— Но вы, тем не менее, вошли?
— Да.
— Зачем?
— Я уже говорила…
— Вы сами написали то письмо, верно? — вмешалась в разговор коллега Больё.
— Нет! — крикнула журналистка.
— Тогда как вы объясните его появление в вашем почтовом ящике?
— Никак.
— Мы опросили всех жильцов: никто не высказал ни одного предположения о личности автора письма.
— Знаю. Я сама пыталась…
— Ваша соседка, — перебил Кристину Больё, — назвала вас сумасшедшей. Она рассказала, что вы позвонили в дверь в два часа ночи и заявили, что ваша собака якобы находится у нее в квартире. Силой ворвались к пожилым людям, без разрешения обыскали все комнаты, напугали их…
От мерцания неона, а может, от запаха чистящего средства у мадемуазель Штайнмайер разболелась голова:
— Я…
— Вы нашли пса в мусорном баке — со сломанной лапой, так?
— Да.
— Это вы выбросили собаку в мусоропровод? — чеканя слова, спросила инспектор.
Кристина посмотрела на нее с ужасом и отчаянием. Как она может?! Мужчины много сотен лет притесняли женщин, разве мы не должны проявлять…
— Нет! Он сидел в баке рядом с колодцем! — еще громче воскликнула журналистка.
— Рядом с чем? — не поняла полицейская.
— Рядом с мусоропроводом.
— Но вы заявили…
— Послушайте, я…
— Вы не впервые прибегаете к запугиванию — и угрозам…
Лейтенант подвинул к Кристине листок — электронные письма, которые она сразу узнала:
КОРДЕЛИЯ, ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ, ЗНАЧИТ, ОСУЖДАЕШЬ МЕНЯ. НЕ СТОИТ ПРОЯВЛЯТЬ ВРАЖДЕБНОСТЬ — ТВОЕ БУДУЩЕЕ В МОИХ РУКАХ.
КОРДЕЛИЯ, ДАЮ ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА НА ОТВЕТ.
— Скажите, мадемуазель Штайнмайер, вы писали эти мейлы?
— Нет!
— Но послали их с вашего компьютера? — Больё выглядел уже совсем раздраженным.
— Да, и я уже дала объяснения по этому поводу…
— Верно ли, что недавно вас отстранили от работы за неподобающее поведение? — Коллега лейтенанта, судя по всему, решила «дожать» Кристину.
Журналистке показалось, что земля разверзлась у нее под ногами.
