Не гаси свет полностью

— Да. Кто-то проник к вам в квартиру и оставил… диск с записью оперы… ничего при этом не украв. Тот же человек, который звонил вам на радио и домой… Потом вас опоили и раздели донага дома у молодой женщины по имени Коринна Делия, стажерки на «Радио 5», после чего в бессознательном состоянии перевезли в вашу квартиру, где вы и проснулись — совершенно голая. Ах да, я забыла: эти люди сняли с вашего счета две тысячи евро, но не забрали банковскую карту… Кроме того, они подложили антидепрессанты в ящик вашего рабочего стола, чтобы дискредитировать вас в глазах коллег…

Она посмотрела на Кристину. Враждебно, недоверчиво и раздраженно. Сколько ей лет? Тридцать? Сорок? Обручальное кольцо на пальце, фотография белокурого ребенка на столе…

— У вас утомленный вид, — сказала инспектор. — Вы не думали показаться врачу?

Ее посетительница тяжело вздохнула. Она жалела, что пришла в комиссариат. «Нужно успокоиться… Сорвешься сейчас — подтвердишь их мнение на твой счет».

— Я распечатала его послания, — сказала она, постучав пальцем по картонной папке. — Хотите взглянуть?

Ее вопрос проигнорировали.

— «Он»? По-вашему, действовал мужчина? — уточнила полицейская. — Мне показалось, что вы считаете виновницей случившегося вашу стажерку…

— Да… но… думаю, их как минимум двое…

— Настоящий заговор.

Слово задело Кристину. Разговор точно пошел не по тому пути.

— Вы считаете меня чокнутой? — напрямую спросила радиоведущая.

Ее собеседница и на этот раз не ответила ни «да», ни «нет», и по ее глазам тоже ничего нельзя было понять.

— Поставьте себя на мое место… — начала она, но Штайнмайер перебила ее:

— Предлагаете поменяться местами?

— В каком смысле?

— По-моему, это полицейские должны попытаться встать на мое место.

Взгляд сотрудницы полиции стал еще более холодным.

— Советую сменить тон, мадемуазель.

Кристина положила руки на подлокотники кресла:

— Ясно. Думаю, я в очередной раз попусту трачу время.

— Сидите на месте.

Эта фраза была не просьбой — приказом.

— Несколько дней назад вы пришли в комиссариат и предъявили письмо, якобы написанное неизвестной женщиной, заявлявшей о намерении покончить с собой, — напомнила инспектор журналистке. — Выяснилось, что никаких других отпечатков, кроме ваших, на нем нет, а на конверте отсутствует штемпель отправителя.

— Совершенно верно, и я полагала, что меня допро… что со мной побеседует тот сотрудник, с которым я уже встречалась…

— Придя сюда сегодня, вы сказали, что отправились к мадемуазель Делии, чтобы поговорить, а она накачала вас наркотиками, так? А потом сделала компрометирующую вас запись, на которой вы были обнажены, предположительно с целью последующего шантажа?

Кристина кивнула — не слишком убежденно. Она уже трижды отвечала на эти вопросы.

— Письмо… звонок… ваша собака в мусоросборнике… моча на коврике… видеозапись… Не вижу логики, — покачала головой инспектор. — Зачем кому-то проделывать подобное? Это лишено смысла.

Она достала из кармана ключик, заперла ящики стола и встала:

— Следуйте за мною.

— Куда мы идем? — насторожилась Штайнмайер.

Служительница закона не удостоила ее ответом и, не оборачиваясь, пошла к двери. Кристина поспешила следом, говоря себе, что жестоко просчиталась, послушавшись Лео и придя сюда.

Коридор с кирпичными стенами. У поворота за угол в закутке за прозрачными переборками сидит человек. Еще один коридор. Дознавательница шла быстрым шагом, то и дело здороваясь с коллегами. Миновав ксерокс, она открыла одну из дверей:

— Заходите.

Маленькая комната, такие же кирпичные стены, стол, три стула… Окна нет, на потолке яркая неоновая трубка. Сердце журналистки учащенно забилось.

— Присаживайтесь… — Сделав жест в сторону стула, полицейская вышла, и ее посетительница осталась одна. Она перевела дыхание, и в ноздри проник навязчивый запах чистящего средства. В ушах зашумело, кровь застучала в висках: мужество и надежда, внушенные Лео, испарились. Вскоре мадемуазель Штайнмайер потеряла ощущение времени, потом ей ужасно хотелось в туалет. Специального, «хитрого» зеркала в помещении не было, но Кристина не сомневалась, что ее привели в допросную. Она сидела на самом краешке стула, отодвинувшись от металлической спинки, и думала о том, какие типы попадают в эти стены и в каких преступлениях они признаются. Что задумали легавые? Устроят ей очную ставку с Корделией? С кем-то еще?

Через несколько бесконечно долгих минут дверь наконец открылась: инспектор вернулась не одна — с ней был круглоглазый кудрявый полицейский, с которым Кристина общалась по поводу письма. Выражение лица у него было отстраненное, и он не поздоровался с нею. «Плохи мои дела…» — окончательно затосковала журналистка. Кудрявый мужчина положил на стол папку, сел на свободный стул справа от коллеги и уставился на Штайнмайер.

Наступила долгая напряженная пауза, а потом «господин Пудель» («Больё, лейтенант Больё», — вспомнила посетительница его фамилию) вытащил из папки фотографии и разложил их перед ней:

— Узнаете эту женщину?