Шубку бы, шубку позвольте, ваше-ство, не сегодня так завтра…
Метёт, как мело (дайбог памяти) в первом году,
И, помнится, пили мы в ночь с четверга на среду́,
В каком-то простуженном ветром гробу ли, саду.
И помнится, шли мимо белых, раскрытых дверей
Фигуры безвестных псарей, егерей ли, царей,
Которых не знала та местность черней и мудрей.
Мы пили во гр
И, помнится, видели в небе, в метели, – звезду.
И, помнится, кто-то пролил полчутка в бород
И кто-то кричал, что родился младенец, и вот
В раскрытые двери царей ли, псарей ли несёт,
Что это не к нам, просто главный проспал поворот.
А вьюга ломала билборды, слюду фонарей,
Металась от неба к заснеженным петлям дверей
И в небо обратно, с собой унося егерей.
А вьюга ломалась, и правили вьюга и крен,
И слышалось пение ангелов, вой ли сирен,
И что-то являлось причиной, а может – взамен.
Сейчас понимаю, являлось причиной, взамен.
Пишите, – я всё на духу, это точно, взамен…
А что там в яслях? Не видал, господин полисмен.
Праздник чёрных фей и белых в рваном.
Праздник обесточенного солнца.
Рассыпает ложью по карманам,
По ресницам слюдяные солнца.
Ложью, что останется навеки,
Сбудется, судьбою наречётся.
Размывает дымкой человеки
(Сбудется, судьбою наречётся).
В белый прах – районы и кварталы,
Не видны жилые и массивы.
В танце фей не обмануть – немало,
И за ложь все неземные силы.
Зная же, смигнешь – и всё пропало,
Только лишь смигнешь – и всё пропало,
Только-то смигнешь – и всё пропало…
Ложь принять – значительно красивей.
Войти в колосья снега, затеряться,
Просрать мобильник, выйти у детсада
(Незнамо где), под номером тринадцать,
У воспитательши с замашками де Сада
Спросить дорогу, набрести на камень,
С окрошкой фар, где матерится гномик,
Глотать портвейн безмерными глотками,
Попасть в травмпункт, где никого окроме.
Пойти до дома, затеряться снова.
Закуривая тщетно возле лавки,
Вдруг захотеть сквозь рваный снег иного, –
То ль чистого, божественного слова,
То ль дворником на две с осьмушкой ставки:
Услышать, как скребут колодцы черти,
Вороны философствуют о смерти,
Как ласково напоминают девы:
«Вы в демо-версии, пакет чудес исчерпан.
Купите премиум за $9.49»,
А ты в оффлайне сорок две недели,
Тебе всё по… – меж реплик нонпарелью,
Тебе всё по… всё по… – на самом деле.
Кот читает сказки старому халифу.
Блёклые палаты бедного дворца
П
П
А рабы носилки тащат в город духов
Сквозь дождей разрывы, рыхлый небосвод.
Приложи к лежанке – и поймает ухо
Шум мотора «скорой», пошлый анекдот,
Газ не перекрытый, говорят, когда-то,
Джинна недосказки болью под виском.
……………………
Старого халифа новые палаты
Намертво обшиты струганой доской.
Ветер качается, истово молится.
Небо в колючее крошево мелется.
Ангелы воют в трубу.
Рушатся сферы, светила теряются.
Скоро уже магазины закроются.
Дворник курганы творит.
Машка вчера не вернулась из отпуска –
Вышла за Деймоса или же Фобоса.
В общем, зараза, ушла.
Годы уже сороковник настукали.
Премия в августе-месяце плакала.
Это начало Конца.
Звёзды полынные, блудницы выпимши,
Тёмные личности – бродят по капищу.
Дворник курганы творит:
Вот перетерпит последнее пугало,
Вот похоронит последнего ангела, –
И перекур.
Навсегда.
Спит голубиная почта на подступах к Че,
Серая и не смываемая ничем,
Вал из графита на снежном (пока что) плече.
Где-то затеряна в городе девочка Ле,
С еле заметной мозолькой на правом крыле
И телефонным балансом на вечном нуле.
Спит голубиная почта, висят небеса.
Травит сосед на площадке бойцовского пса.
Нет никаких парусов, впрочем… есть паруса.
Письма оттают, дойдут электронным дождём:
Голуби цвета графитного знают твой дом.
Но не читай, говорю, не читай перед сном.
Но не читай – половина пустые, со зла.
Пледом сложи над собою два белых крыла,
Спи, беспокойная Ле, кем бы ты ни была.
Остров молчания моего пытается вплавь.
Остров молчания моего пытается вглубь.
Остров – с материка охмелевших губ
В волосы-медоносы, как будто въявь
Можно доверить Бога Его врагу.
Остров молчания моего выбирает здесь.
Остров молчания моего дыханием в такт.
Дышат киты, дышит Земля, на китах.
Дышат дожди шипом огня по воде.
Ворона переучивают повторять «нигде»,
Потому что нигде – тактильней, чем никогда.
Потому что нигде – тактильней, чем никогда,
Остров молчания скроется в твой парфюм.
Остров молчания будет делить строфу
С этим самым тактильней, чем никогда.
Слышишь? – молчание прибывает совсем как вода.
Вдох за выдохом, выдох за вдохом, ещё строфу…
Вдох за выдохом, выдох за вдохом, ещё строфу,
И вот мы с тобою почти эмбрионы в воде,
С точностью до секунды координат нигде.
Двух параллельных кривых отрешённые точки.
В конусах точек – густая неверная слякоть.
Почки, – кричат, – прикрывай!
И воистину почки
