Не говори, что у нас ничего нет полностью

Начался допрос. Он все продолжался и продолжался, но Хэ Лутин упрямо отрицал свою вину.

Вышел вперед Юй Хуэй, с ног до головы в оливково-зеленом — словно записался в армию или готовился лечь на прилавок с овощами.

— Ты что, такой тупой, что не понимаешь, что тебя убить могут? — спросил он. — Ты что, думаешь, мы опечалимся, если еще одному предателю голову отрежут?

«Сбей его с ног!»

— У меня, — сказал Хэ Лутин, — два предсмертных желания. Во-первых, я хочу закончить мое текущее сочинение, семичастное произведение для оркестра. Во-вторых, я намерен опровергнуть все до единого выдвинутые против меня обвинения.

Не зная, что на это ответить, хунвейбины принялись по очереди его бить.

— Я невиновен! — вскрикнул Хэ Лутин.

Он казался хрупким и много старше своего возраста. Еще хоть один хунвейбинский удар его несомненно бы искалечил. Жену Хэ Лутина, его детей и внуков согнали на сцене у него за спиной; их головы тоже пригибали книзу, и свет отражался от их волос. Слова, которые Хэ Лутин когда-то, много лет назад, ему сказал, вновь вспомнились Воробушку: «Музыка, которая понятна сразу, не переживет своего поколения».

— Ты был в оппозиции к Председателю Мао! — сказал Юй.

— Я невиновен.

— Гнусный предатель! Ты просто скотина, которую мы должны забить…

— Ваши обвинения ложны! Позор вам за эту ложь!

В актовом зале люди вокруг Воробушка таращились на экран в ошеломлении от безрассудного упорства Хэ Лутина.

На экране же хунвейбины тоже поверить не могли, что этот старик, этот изменник родине и контрреволюционер, этот нелепый музыкантишка, кажется, способен бросить им вызов. Один выдернул у него микрофон.

Хэ Лутин среагировал быстро и вырвал микрофон обратно.

— Позор вам! — его голос дрогнул, но он не умолкал. — Позор вам за эту ложь! Позор вам за эту ложь!

Буквально вмиг они так грубо заломили ему руки, что он повалился на пол. Глумливые выкрики толпы становились все громче и яростней. Хэ Лутину было ужасно больно. Лицо Кая выплывало мутным пятном то на экран, то прочь. Под надрывный смех хунвейбины его выпустили. Воробушек видел только, что им тоже хочется посмеяться, снова надуться от гордости, но Хэ Лутин вдруг вскочил на ноги.

— Позор! — прокричал он. Слова рикошетом вылетели из колонок. — Позор вам, позор вам!

Зал в шоке замолчал.

— Позор вам за эту ложь! — голос его охрип и дрожал, но все равно был слышен — самый громкий звук из всех, что до сей поры издавало телевидение. — Позор!

Изображение исчезло.

Воробушек подождал. Зал будто кренился куда-то в сторону, но благодаря притиснутым к нему со всех сторон телам он держался на ногах. Прямой эфир так и не возобновили. На экране появился диктор новостей, но сигнал рассыпался на серые полосы шума.

Раздался гудок, и рабочие подавленно и смирно разошлись по местам на линии сборки.

Пробивая свою карточку, Воробушек взглянул на компостер и с удивлением обнаружил, что пропустил свой день рожденья. Накануне ему исполнилось двадцать восемь.

Восемь месяцев спустя Председатель Мао издал декрет, согласно которому города объявлялись бесполезными, а образованный класс следовало отправить «ввысь в горы, вниз в села», дабы они испытали на своей шкуре сельскую бедность. Все еще открытые университеты и средние школы приказывалось закрыть, все еще не отмененные занятия были официально закончены. Этому новому поколению предстояло стать героическими чжицин, «образованной молодежью». В начале 1969 года Воробушка вызвал руководитель трудколлектива и уведомил, что его переводят на фабрику в 1400 километрах к югу, в провинции Гуанси, и что распоряжение вступает в силу немедленно.

— Вы уже бывали на юге? — спросил его партиец.

— Не бывал.

— Вам следует быть благодарным партии. Они дали вам эту возможность верно послужить народу.

— Благодарю партию и нашего Великого Кормчего, Председателя Мао.

На сей раз он не был так наивен и не стал спрашивать, разрешат ли ему еще сочинять или нет.

Три дня спустя на Шанхайском вокзале, окруженном морем молодежи, его окликнула по имени какая-то женщина. Это оказалась Лин.

Доброта в выражении ее лица и очевидная радость при его виде удивили Воробушка, обнажив непривычную боль; он уже очень долго был совсем один.

— Воробушек, расскажи мне, где ты был. Ты хоть с кем-то поддерживал связь?

Его первым побуждением было скрыть правду.

— Нигде. Ни с кем.

— Ты знал, что Кай сейчас в Пекине? Он вмешался и позаботился о том, чтобы нас обоих отправили на юг, а не в угольные шахты на российской границе. — Она понизила голос. — Он там многого добился, регулярно играет для мадам Мао.

Воробушек не ответил, и она продолжила:

— Кай просил меня тебя отыскать. Он говорит, ты можешь получить место в Центральной филармонии…

— Но я больше не пишу музыку.

Лин пристально его разглядывала. Она смотрела на него со знакомой близостью, словно оба они были прежними людьми, словно их прошлое от настоящего ничего не отделяло.