Не говори, что у нас ничего нет полностью

Кай попытался было сказать, что он всего лишь посредственность, но они и слышать об этом ничего не хотели. В конце концов он уселся на шаткую деревянную скамейку. Он начал с транскрипции для клавира кантаты Баха — с «Трагического действа». Воробушек как будто спускался по залитой солнечным светом лестнице. Либретто поднималось ему навстречу: «О, Господи! Научи нас думать о смерти, чтобы мы могли стать мудрее. Сделай завещание для дома твоего, ибо умрешь ты и не выздоровеешь»[4].

У священников из деревни Кая, должно быть, имелся и клавесин, поскольку пианист играл на нем как на своем. Он искусно складывал музыку вдвое и затем вчетверо, взмывая в третьей части с хором, неожиданно охваченным радостью: Ныне, ныне же будешь со Мною в раю[5]. И с этой высоты, из пространства, что точнее всего было бы описать как ку ле, состояние разом и скорби, и радости, музыка покатилась вниз, внезапно превратившись в неоконченную Симфонию № 3 самого Воробушка. Кай слышал ее всего однажды, но сейчас играл ее по памяти. Переход ошеломил Воробушка. Ноты разом спотыкались и взбирались вверх, спотыкались и поднимались. На музыке словно лежал неведомый и невообразимый отсвет, и Воробушек как будто впервые слышал собственное сочинение.

Когда часть симфонии закончилась, товарищ Стеклянный Глаз покачал головой.

— Но что это за музыка, что напоминает мне о том, что я когда-то знавал? — и принялся пьяно вспоминать северо-западные лагеря.

— Разве, — говорил он, — слишком многого мы просили — чтоб нам позволили жить собственной жизнью, почитать родителей и растить детей в меру своих сил? Почему такой простой жизни сложнее всего добиться?

Портреты Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая и Лин Бяо оценивающе глядели на них, как соседи-хлопотуны.

— Бедный учитель Эдисон! — вскричал Цзянь, вскакивая на ноги.

Воробушек боялся, что и у стен есть уши, и хотел было сказать, что это всего лишь музыка, но не смог заставить себя озвучить столь очевидную ложь. Кай сделал паузу, чтобы дать слушателям успокоиться. Пианист залпом выпил полный стакан туркменского вина и перехватил взгляд Воробушка с грустной, беспомощной улыбкой. Он вновь заиграл под звуки все усиливавшегося дождя, унося их всех прочь из Уханя, из уезда, из провинции и даже с лица земли, пока все не стало раскачиваться из стороны в сторону, вплоть до дрожи музыки Кая. Они всецело сосредоточились на шестой и седьмой бутылках, и Воробушек испытал безумную свободу мысли и движения. Двери выдохнули, и покрывала на кроватях распахнулись их приветить, и Воробушек слушал потоп, а Кай тем временем держал его в неловких объятиях.

— Как это ты смог так безупречно сыграть мою симфонию? — спросил он.

Кай ответил:

— Как ты мог подумать, что я ее позабуду?

Так они и заснули, касаясь друг друга, но все же не вполне касаясь, рядом и вдалеке, пресытившиеся и все же алчущие всем своим существом.

Воробушек проснулся первым. Он услышал, как по разбитой дороге за стенами прогремел грузовик и понял, что Кай медленно сползает с узкой кровати. Он осторожно втянул бессознательного пианиста обратно на матрас и укрыл. Молодой человек пробормотал что-то во сне и произнес: «Милый Воробушек», и Воробушек впервые почувствовал, как самая чистая радость может быть в тягость. Он лежал тихо, с разболевшейся от вина головой, и прислушивался к шуму с улицы, к резкой ноте долбившей по камню лопаты. Он натянул одежду и вышел. Товарищ Стеклянный Глаз стоял на коленях на пыльном садовом участке, занятый чем-то, что только-только показалось из-под земли.

— Вот он грядет, — сказал растениям товарищ Стеклянный Глаз, — племянник Вэня Мечтателя. Знаменитый композитор словно бы из иного времени и века, — Воробушек помог ему медленно подняться на ноги. — Давайте-ка покажу вам плавильню, которую наша деревня соорудила во время Большого скачка. Шедевр мастерства, — поморщился он.

Они двинулись прочь от дома, спускаясь по пологому холму к ряду тихо шелестевших деревьев. Воробушек увидел плавильню, о которой упоминал товарищ Стеклянный Глаз, — бесформенный черный колпак, торчавший из грязи и всеми заброшенный.

— Вот она! Да будет она стоять вечность! — почти прокричал товарищ Стеклянный Глаз. Затем он резко понизил голос. — Ходят слухи, будто Вэнь Мечтатель уже не в лагере.

Воробушек кивнул.

— Если вы проделали весь этот путь, чтобы осведомиться о нем, — сказал тот, кто был старше, — то я ничего не знаю о том, где он. Мне очень жаль.

Шли они не быстро. Товарищ Стеклянный Глаз щадил левую сторону тела, и лоб его блестел от пота — с таким усилием он скрывал физическую боль. Воробушку было совершенно ясно, что изобретатель смертельно болен.

— Учитель, давайте постоим тут и передохнем.

— Нет нужды, нет нужды, — а потом, еще тише, — вдали от дома мне будет лучше. Повсюду соглядатаи. Я боюсь, что прошлой ночью был несколько неосмотрителен в словах.

Воробушек кивнул. Он обернулся, наполовину ожидая, что заметит, как вслед им закрываются двери и окна.